Мария Артемьева – Redrum 2015 (страница 8)
— Нужно идти. Пока прохладно, — Александр почти слышал звук, с каким кость соскребала колючки заноз.
Вместо ответа — безмолвие.
То самое состояние, когда люди делают скверные вещи. Ластик, стирающий пласт цивилизации, под которым не безумие. Там своя, странная логика.
Накатывала слабость. Пурпурная луна рождала гипнотический эффект. Едва Александр смотрел на неё — уши закладывало, а сердцебиение учащалось.
Она не отпускала. Вот что значит «приковывать взгляд».
Он пьян, и всё это — болезненный сон. Александр не запоминал сны. Может, ему тысячу раз снилось пшеничное поле? На самом деле Рахиль спит рядом. Они дома, а завтра предстоит загрузить вещи и броситься догонять её семью.
Почувствовав тошноту, Александр присел.
Жена прислушивалась. Он знал, что она слышит. Шелест — монотонный, дарующий надежду. При условии, что залогом станет кровь.
Откинувшись на спину, он обратил глаза к небу.
Россыпью ртутных капель там светилась плеяда Варды. Дитя без рук. Теперь это созвездие Александра. Если соединить звёзды по-другому, получится кролик.
Может, каждый, обреченный остаться здесь, должен увидеть что-то своё? Звёздный кролик расплывался во мгле. Капли стали штрихами.
Гибкая тень скрыла плеяду.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
«Фраза рождается на свет хорошей и дурной в одно и то же время. Тайна заключается в повороте, едва ощутимом».
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Над Александром склонилась девочка.
Дитя, взращённое пшеничными колосьями, ветром и бесконечным зноем.
— Варда, — прошептал Александр. Малышка высохла, истончав, как стебель.
Какой-то жук заполз под рубашку, теребя кожу лапками. Но откуда? Из всего, что тут есть живого, только они с Рахилью и… Варда?
— Варда, — ответила тень.
Её рот походил на жирную кровавую кляксу. Глаза светились пурпуром. Александр увидел над собой что-то заострённое.
Нож?
Рахиль упёрлась коленями в грудь мужа, прижимая его к пшенице. Земля вздыбилась облачками пыли.
— Нет! — Он попытался сбросить жену.
Словно борец, она сдавила его бёдрами. Затрещали рёбра.
— Пожалуйста, — прошептал Александр, прежде чем что-то острое, кривое разорвало ему глаз, вспахав щёку до кости. Голова онемела. На колосья полился горячий, пузырящийся ручеёк.
«Моя кровь… И мой глаз…».
Рахиль медленно, словно сквозь желе, вздымала руку с чёрной, заостренной палкой. «Она заострила её зубами. Господи… Она сделала это зубами».
Время обрело скорость, и грубо заточенный кол пробил живот. Возле пупка, где за минуту до безумия, супруга щекотала травинкой.
Горло залило горько-соленой влагой. Александр закашлялся. Рахиль склонилась к уцелевшей стороне лица, зашептав на ухо.
— Тфы Фарда. Я фнала снафяла. Мафенькая сука фернулась. Отфечай, где мой муж? — Две пурпурных луны заполнили её зрачки. Из-за щепок в языке Рахиль не могла говорить внятно.
Александру было не до дефектов речи. В нём извергались вулканы боли. Плеяда Кролика стала нестерпимо яркой. Пальцы Рахили оплели орудие смерти.
— Не надо… Я — не она, — говорить стало невмоготу.
Зрение покидало уцелевший глаз. Глядя, как жена вдавливает кол, Александр окончательно понял: пришло время присоединиться к Варде.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ 4. Зной превратил человека в подобие часов. Воняющих тухлым мясом, солнечных часов с палкой в центре.
«Хочешь знать, сколько мы здесь, дорогая? Взгляни на мой живот…».
Ветерок причинял лицу боль. Однако это и в сравнение не шло с тем, что творилось ниже.
Александр соскрёб с глаза сукровицу. Зрение ещё оставалось.
То, что открылось взгляду, заставило похолодеть. Края раны превратились в синюшный бугор. Плоть потемнела и размягчилась. О процессах внутри лучше было не думать.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Проза занимает место в литературе только благодаря содержащейся в ней поэзии».
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
При движении что-то лопнуло, выпустив образованный жарой газ. Александр закричал. Из-под кола выдавилось гнойное желе.
Перитонит…
Он видел такое на войне, когда в животе у сослуживца засел свинец. Александр не знал имени человека, зато помнил лицо — бледное, в холодном поту. Мимические мышцы жили сами по себе, вздрагивая от боли.
«У кого-то теперь половина лица. Что насчёт второй — она не в лучшей форме. Не ссорьтесь с жёнами, никогда… Да он и не ссорился, черт побери!».
Тогда рану, влажно проступавшую сквозь простыню, обкладывали льдом. Кажется, солдата спасли.
Но что делать, если в загноившемся животе торчит кусок палки?
То ли показалось, то ли на самом деле — в пшеничном шелесте прозвучало:
— Ничего.
Рахили не было.
«Проклятая пшеница взяла выкуп и выпустила паскуду! Однако не всё ли равно теперь?».
Александр поднялся на локтях — это стоило огненного сполоха в ране.
Жена стала точкой у горизонта. Воздух размазывал её по пшенице, словно каплю варенья на хлебном ломте. Сколько бы ни прошло времени, она всё ещё не выбралась.
«Поле не взяло меня. Тварь… И оставило тебя на потом!». Александр ощутил радость, но боль всё развеяла.
Тень от палки отсчитала несколько часов. Фигурка Рахили таяла и появлялась.
«Просто вытащить кол. Истечь кровью, чтобы уже всё».
Александр отдёргивал руки, не понимая, почему. Надежда, что его кто-то найдет? Или в последний раз испить чашу мести? Смотреть, как Рахиль бродит чёрт знает где и наслаждаться.