Мария Артемьева – Избранные. Космохоррор (страница 24)

Сегодня мы вылетаем на «Литу». В группе порядка десяти сотрудников SDC, из них пятеро — сотрудники отдела гео-разведки, трое — из отдела внутренней безопасности и двое сметчиков. Со мной также летит мой питомец — пес Бесник.

Цель командировки: плановые геодезические работы на полигоне, а также наладка и испытания экспериментального био-реакционного оборудования, которое мы везем с собой.

Наш полет относится к средне-долгим по классификации USD-TC, время в пути составляет порядка девяти земных месяцев. Транспорт — роботизированный пассажирский корабль типа «Noah», в версии для доставки живого груза в состоянии криосна.

На данный момент мы находимся в накопителе, до посадки остается несколько минут. Пользуясь случаем, хочу подробнее описать то, на чем мы летим. В инженерной основе пассажирских кораблей «Noah» заложен тот же принцип, что и в крупных станциях, типа «Литы». Он заключается в том, что корабль, по сути, состоит из двух цилиндров — внутреннего и внешнего — способных вращаться в противоположных направлениях. Внешний цилиндр выполняет роль обшивки, внутренний — емкости для энергоблока, а также источника равномерной силы тяжести, порождаемой взаимным вращением цилиндров. Планетарный взлет «Noah» производится вертикально, с помощью ракеты-носителя, пассажиры при этом помещаются в криокапсулах в положении «стоя». После отделения от носителя, происходит запуск двигателей корабля и системы вращательного контура, вследствие чего появляется сила тяжести, направленная ортогонально оси вращения внутреннего цилиндра, а пассажиры, без изменения ориентации капсул, перемещаются в положение «лежа». Интересно, что корабль полностью автоматизирован и не требует наличия на борту какого-либо служебного экипажа.

Загорелось табло на посадку. До встречи через девять месяцев.

Произошло массовое пробуждение, по неизвестной причине система криосна отключилась, капсулы при этом остались в закрытом состоянии. Тем не менее, благодаря хрупкости внешних стен капсул, нам удалось выбраться собственными силами.

Стыковочные сигналы отсутствуют, изображения с бортовых камер нет. Вполне возможно, что мы рядом с «Литой», но случился какой-то сбой в системе автоматической стыковки.

Очень сильно болит голова, видимо из-за резкого пробуждения. Слегка нарушена моторика. Судя по поведению Бесника, с ним происходит тоже самое — бедный пес никак не может прийти в себя, лапы дрожат и подкашиваются. Инженеры-техники в данный момент работают с терминалом на панели управления, вскоре сможем выяснить, где мы и что случилось.

Инженеры вернулись с новостями. К сожалению, неутешительными. Бортовые системы корабля работают исправно, но программа управления не выходит из режима автоматизированной доставки груза. Иными словами, корабль «думает», что мы все еще пребываем в криосне и вывести его из этого состояния пока не удается. Мы даже не можем воспользоваться модулем связи для передачи бедственного сигнала. До «Литы», если верить таймеру, еще порядка четырех месяцев полета, двигатели работают в штатном режиме.

Кроме того, создается впечатление, что данный тип «Noah» не оборудован удобствами для пассажиров вне капсул. Тем не менее, все мы солидарны во мнении, что на корабле, перевозящем живых людей, в любом случае должен быть аварийный рацион и запас воды. Один из безопасников — Альберт — предлагает осмотреть отсеки в поисках пищи. Хочется как можно скорее приступить к поискам, поскольку после криосна очень хочется пить. Пойду найду кого-нибудь в пару к нам с Бесником.

Осмотр корабля подтвердил мои самые негативные прогнозы: он совершенно не предназначен для перевозки бодрствующих существ. Совершенно! Здесь вообще ничего нет — ни контура канализации, ни водопровода, ни медпункта! Самое главное, здесь нет аварийного рациона. Говоря проще, у нас нет еды — вообще нет. Не представляю, что делать. Слава богу, среди перевозимой химии есть запасы дистиллированной воды.

Люди заметно волнуются. И я волнуюсь. Как мы протянем почти четыре месяца? Вся надежда на то, что удастся перевести корабль в ручной режим, связаться с «Литой» и запросить помощь.

Не понимаю, неужели нет какого-то автоматического маячка, который уже должен был передать во внешний мир то, что с нами случилось? Я просто не понимаю…

Беснику нехорошо после сна, мне не нравится, как он дышит. С хрипами.

Я отслеживаю время по часам, вшитым в кожаный корешок. Моя привычка не расставаться с дневником в данном случае пришлась очень кстати: после того, как мы не нашли еду, несколько человек попытались достать из камеры хранения личные вещи, но у них ничего не получилось, камера заблокирована из-за режима криосна.

Мы разобрали стенки капсул, чтобы использовать их в качестве постелей.

Пять человек остались в капсульном отсеке, Альберт и два других безопасника (кажется, Кирилл и Глеб) ушли в грузовой отсек и заняли единственные «мягкие» места — кабины в погрузчиках. Один из инженеров остался у терминала — прямо там себе и постелил.

Я и Бесник заняли небольшую кладовую, расположенную в хвосте. Она тесная, но я застелил всю площадь кусками капсулы — получилось что-то вроде квадратного матраца. Бесник расположился у меня в ногах. Бедная собака. Думаю, он голоден не меньше, чем я. Нужно спать как можно больше, для экономии сил.

Хочется есть. Господи, как же хочется есть. Желудок сводит, он как будто прилип к позвоночнику. Я уже пытался жевать одежду, от безысходности. Бесник поскуливает.

Не уснуть.

Заглядывал Альберт, спрашивал, как у меня дела. При этом не отводил взгляда от Бесника. Думаю, они там уже обсудили, как сожрут его в крайнем случае. Мне кажется, от голода рассудок мутнеет. Надо дойти до терминала, посмотреть, что вышло у техников.

Совсем плохо. Голова кружится, мысли плывут. Всегда считал, что человек может прожить без еды пару-тройку недель, но по нам этого не скажешь. До меня доносятся голоса из капсульного отсека — слабые, хриплые голоса. Как будто бестелесные духи подвывают из темного подвала. Не могу разобрать ни слова. Заходил Альберт с одним из своих дружков. Хотели забрать Бесника, но я его отбил. Они даже не сказали ничего — Альберт просто подошел к нему и потащил за заднюю лапу. Я пнул его под колено и они ушли, что-то промычав на прощание. Есть хочу.

Утащили Бесника, пока я спал. Проснулся от его визгов. А потом он умолк. Суки. Я убью их, если они хоть что-то ему сделают. Здесь есть толстый металлический прут, я возьму его и пойду к этим тварям.

Эти животные… Я пришел в грузовой отсек, когда они жрали его, моего бедного пса. На полу валялась его шкура и внутренности, а чуть поодаль сидела эта троица и грызла сырое мясо. Бедный бедный Бесник… Я, кажется, заорал, а затем подбежал и врезал одному из них по голове своим металлическим прутом. Этот гад, Альберт, вскочил на ноги и бросился на меня с каким-то острым обрезком, но я изловчился и вогнал прут прямо в его грязную пасть, так, что один его конец вышел из затылка. Третья сволочь убежала, а я остался здесь, не в силах бежать следом. Из коридора слышны шаги — наверное, идут люди из капсульного.

Звери… Как же быстро человек опускается до зверя. Оставшийся в живых безопасник, Кирилл, действительно привел народ из капсульного. Я-то думал, они пришли порицать меня, судить за то, что я забрал две человеческие жизни за одну собачью. Но нет, они пришли за тем, что осталось от пса. Бледные, худые — словно провели без еды не три недели, а несколько месяцев — они медленно обступили меня, загородив останки Бесника. Олег, когда-то мой хороший приятель, а ныне заросший худосочный старик, сказал, что они заберут мясо, так или иначе. Кирилл караулил меня с ножом в руках, пока остальные собирали куски собаки. Я видел на их лицах оскалы — идиотские, желтозубые, вонючие улыбки, как будто внутри у них скрывалась одна лишь гниль. Они собрали Бесника и ушли, а я остался один, в окружении двух трупов и черной шкурки моего бедного мальчика.

Я не хочу возвращаться в свою кладовую, не хочу доживать последние свои дни в компании этих нелюдей. Я хочу просто лечь и умереть. Думаю, это моя последняя запись. Очень жаль.

«Экспериментальное био-реакционное устройство, предназначенное для производства субстрата на основе произвольного органического материала» — вот что, оказывается, мы с собой везли, вот что значилось в сопроводительной инструкции. Идиоты! Какие же мы все идиоты в том, что не додумались как следует изучить содержимое грузового отсека! А может, кто-то и вспомнил об этой машине, но тогда еще было слишком рано для самых темных мыслей… Не важно. Это устройство — серебристый матовый куб, около двух метров в ребре, с несколькими лотками и управляющей консолью — покоилось под тентом в глубине отсека, заряженное и готовое к работе. Произвольный органический материал. Какой может быть органический материал на нашем корабле? Я собрал остатки кишок Бесника и погрузил их в приемный лоток. Думаю, изначально машина предназначалась для вторичной переработки растительного сырья, но я решил, что терять все равно нечего и выбрал на консоли тестовый режим. Синтез прошел практически беззвучно — куб лишь немного вибрировал, словно переваривая данное ему угощение. А затем консоль загорелась зеленым и второй лоток распахнулся, демонстрируя результат работы — темно-бурую горку мягкого, желеобразного материала, отдаленно напоминающего студень. Переборов отвращение, я попробовал это на вкус, зачерпнув рукой. Господи. Пресное и склизкое, но вполне съедобное. Мыча от удовольствия, я съел все, что было в лотке и вылизал его поверхность. Тело забило в ознобе — оно как будто проснулось после долгого сна, почувствовав в желудке хоть что-то, кроме дистиллированной воды. Я ощутил подлинное счастье, я заплакал слезами радости, даже не думая о том, что послужило основой моего спасения!