Мария Артемьева – 13 маньяков (страница 46)
– В здоровом теле – здоровый дух! – заявил голос и засмеялся.
Я пошел к его источнику. Страх легко покалывал сердце, словно перед экзаменом или свиданием. Происходящее само по себе не могло испугать меня, но вот то, к чему оно приведет, вызывало желание забиться в угол и заскулить. Впрочем, я давно к этому готовился.
– Мы хотим всем рекордам наши звонкие дать имена! – надрывался невидимый оратор. – Главное не победа, а участие!
Я добрался до турникетов. Ни один из них не рискнул остановить меня.
Перед окошками касс стояло ржавое инвалидное кресло, к спинке которого длинными гвоздями был прибит полуразложившийся труп. Голова его запрокинулась назад, заплесневевшая кожа на щеках оказалась разрезана таким образом, чтобы не мешать нижней челюсти отвиснуть до самой груди. В расширенный таким образом провал рта был вставлен массивный диктофон, динамик которого и воспроизводил торжественную речь.
– Солнце, воздух и вода – наши лучшие друзья! – поделился мудростью мертвец.
Я согласно кивнул.
И в следующее мгновение увидел в стекле кассы отражение того, кто бесшумно подходил ко мне сзади. Массивный силуэт, рваное старое пальто, отвисшие уши на макушке, маленькие, близко посаженные глазки. Клыки. Клыки.
Клыки.
Он пришел выбросить пришедшее в негодность устройство. И можно было бежать, прятаться, скрываться, надеясь на чудо, умоляя о пощаде. А можно – развернуться и встретить судьбу лицом к лицу, не заботясь о том, что будет потом. Ведь результат неизвестен нам обоим: кто-то обретет инвалидное кресло и несколько толстых гвоздей, а кто-то – рваное пальто и рыло.
Азхаатот распял Иихсуса.
– Пусть победит сильнейший! – крикнул за спиной мертвец.
Алексей Шолохов
В строгих традициях
Еду как-то в трамвае, смотрю – номер 52. Думаю – вот и у меня 52 трупа.
Лезвие топора блеснуло на солнце и со свистом опустилось на шею Сергея. Крови почти не было – Сергей умер еще вчера, а избавиться от тела у Светы времени не было. Как она и предполагала, с одного раза голову отсечь ей не удалось: лезвие застряло в позвонках. Света попыталась вытащить топор, но кости защемили металл и не хотели отдавать оружие. Света уперлась правой ногой в спину бывшего любовника и со всей силы дернула. Только сейчас она поняла, что заметание следов – труд не из легких. Но она была готова к нему. Света, если уж на то пошло, готова была искрошить в порошок этого ублюдка. Искрошить, а потом развеять по ветру.
Света замахнулась, и топор снова полетел к цели. Лезвие вошло в сантиметре от бурой раны. Сейчас Свете показалось, что топор вошел глубже, но шейные позвонки все равно держали голову. В этот раз грозное орудие вышло легче. Света перевела дыхание, замахнулась и ударила. Лезвие вошло точно во вторую рану. Голова вывернулась, но кожа не дала ей отвалиться. Света нагнулась и несколько раз провела по коже топором. Она взяла голову за каштановые волосы, повернула к себе лицом и посмотрела в прикрытые глаза. Ей показалось, что этот придурок вчера сломал себе шею, когда упал с лестницы. Нет, он и тут ее обманул. Если бы шейные позвонки были сломаны, разве она провозилась бы столько с головой? Обманщик. Света плюнула в лицо мертвой голове и бросила ее в подкопченную бочку для мусора.
Она провела рукой по лбу, оставив бордовый след. Посмотрела на обезглавленное тело и села на шины, сложенные друг на друга под кустом черноплодной рябины. Топора она так и не выпустила. Окровавленная рука даже вроде бы прилипла к топорищу, но Света не стала проверять. Снова посмотрела на труп. Он теперь никого не обманет. Света не чувствовала ни обиды, ни злости. Это-то и было самым странным – она не чувствовала вообще ничего. Только липкую рукоятку топора.
Все ведь шло хорошо. Сережа был внимательным, да и в постели если не бог, так его первый зам. Ни один мужчина до него не дарил ей столько удовольствия. Все было хорошо. Секс, подарки, а самое главное, он в ней души не чаял. Все испортили дети. Дети, дети, дети…
Света подошла к этому вопросу издалека. Расспросила о семье. Разумеется, о бывшей семье. Сергей не скрывал и рассказал, что да, мол, была жена, но развелся с ней пару лет назад и, как он видит теперь, не зря. Она помнила все слово в слово. Она помнила, в какой момент он улыбнулся, в какой расстегнул верхнюю пуговицу. Они тогда сидели в пиццерии, а там кондиционер сломался, что ли? Поэтому было невыносимо жарко. Он ей говорил о том, что первая жена не могла родить, и это стало одной из причин развода. Если честно, Света не понимала таких людей. Что значит «не могла родить» – не могла забеременеть? Не могла, не могла… Как ей говорила мама: а ты смоги. А ее мама знала, о чем говорила. Да Света и по себе знала – нужно просто захотеть.
Светлана хотела детей, и они у нее были. Именно дети так и смущали ее возлюбленных. Вот и Сергей, как только узнал о ее детях, занервничал, стал каким-то другим. Хотя нет, ни черта он другим не стал! Он показал свое истинное лицо, а до этого просто притворялся. Обманщик! Злость нахлынула новой волной, потопив разум. Света вскочила, замахнулась и опустила топор на руку Сергея чуть выше кисти. Лезвие не встретило сопротивление кости.
Она рубила и складывала куски в бочку. Если сначала ей показалось, что крови не было, то теперь она была везде. Ее джинсовый комбинезон, трава, земля вокруг были пропитаны кровью. Света устала. Она снова села на покрышки, чтобы перевести дух. Топор выпускать из рук не было никакого желания. Она очень хотела есть. Сейчас, глядя на куски мяса из бывшего ухажера, это особенно чувствовалось. Дети тоже голодные сидят целый день. Она им наказала не выходить из комнаты, поставила на детский столик тарелку с бутербродами и три кружки с чаем. Алешка – старший, не даст братикам проголодаться, пока мама тут прибирается.
– Они у меня славные, – обратилась Света к окровавленному обрубку у своих ног. – А ты нос воротил. Ты просто, подонок, никогда не любил детей!
Они встречались месяца два, прежде чем она пригласила его к себе. То есть конфетно-букетный период шел полным ходом, несмотря на то что она уступила ему уже на третьем свидании. Нет-нет, мама воспитывала ее в строгих традициях, но Света, преодолев третий десяток, вывела для себя простую формулу. Возраст делим на число ухажеров, возводим в степень привлекательности и умножаем на число браков. Все это, как ни странно, равно нулю. Причем, если продолжать в том же духе, с изменением возраста и привлекательности (понятное дело, не в лучшую сторону) вся ее жизнь будет стремиться к нулю, потому что в тридцать пять лет она не побывала замужем ни разу. Поэтому все эти «ни-ни до свадьбы» Светку не трогали. Она уже взрослая девочка и сама может решить, что, кому и когда давать. Но вот дала бы она ему прикоснуться к себе, знай о его истинном отношении к детям? Вряд ли. Она бы и близко подлеца не подпустила к себе.
Вчера он пригласил ее в ресторан, по меркам маленьких городков приличное заведение, а в общем, тот же фастфуд, только с официантами. Поужинав и навешав ей лапши о своей порядочности, он предложил поехать к нему. Как всегда, впрочем. Черт! Теперь это даже смешно. Он практически каждую встречу говорил ей, какой он добрый человек. Благо не опустился до историй о том, как он бабушку переводил через дорогу, снимал котенка с дерева, а вечером смотрел «Белый Бим Черное ухо» и плакал. Дура! Какая же она дура. Она верила ему. Да скажи он ей, что помогает со своей скромной зарплаты менеджера магазина стройматериалов детским домам, она бы поверила.
В общем, поели они вчера, поговорили ни о чем, и, как и каждое их свидание, Сергей захотел показать ей «чудесный фильм». В предыдущие вечера все шло по одному сценарию – оказавшись в его квартире, они в лучшем случае успевали увидеть финальные титры. Вчера Света решила изменить традициям и отложить «просмотр фильма» до завтра. А может, и не отложить, а просто перенести в ее дом. Он, кстати, согласился легко, паскудник.
Приехали они около десяти. Дети уже спали – свет в детской не горел. Алешка был ей настоящей опорой. Когда появились Борька и Ромка, Света думала, что не управится с тремя детьми, но Леша повел себя как настоящий мужчина. Забота о младших легла на его детские плечи. Он и кормил их, и укладывал спать, пока мама устраивала личную жизнь. Грубо, но, по сути, верно. Света была счастлива с тремя детьми, но для полного счастья ей не хватало мужчины, с которым она проживет до конца жизни. Дети вырастут и разъедутся, а она останется со своим мужчиной.
Вечер обещал быть приятным. Сережа все время шутил, не забывая подливать вина. А Света, улыбаясь скорее из вежливости, думала с чего начать. Впервые за вечер она пожалела, что дети спят. Сейчас их галдеж пошел бы ей на пользу. Шум из детской просто расставил бы все по своим местам. Она бы сейчас не сидела и не думала, как преподнести ему тот факт, что она является матерью-одиночкой троих прекрасных мальчиков.
Света поставила бокал с вином на столик и повернулась лицом к Сергею.
– Что? – Сергей прервал свой рассказ. – Что-то не так?
– Послушай, – начала она.
Она не думала, что будет так тяжело. На протяжении двух месяцев он ей твердил о любви к детям, о желании своих собственных. И вроде бы все нормально, все замечательно, просто нужно сказать, но желание иметь своих и принять чужих – это разные вещи. Вот что ее останавливало, вот что так мешало произнести: у меня есть дети.