Мария Арбатова – Стеклянный занавес (страница 9)

– Аля! – сказала девочка что было сил и закашлялась.

– Аля, какие детские фильмы у тебя любимые?

Аля снова перевела огромные глазищи на монашку-дирижёршу, на Валю, на монашку-дирижёршу, на Валю и выдавила из себя:

– Богоугодные…

Валя поставила на пол коробку с фильмами, поцеловала девочку и пошла со сцены под дежурные аплодисменты.

– Всем спасибо! Девочек погрузят в автобус, а у нас фуршет! – закричала одна из пиарщиц, и девочки строем пошли со сцены к двери.

– Зря фильмы дарила, им всё равно смотреть не дадут, – фыркнула Вика.

– А вас ждут журналисты. Надо дать три съедобных интервью про приют к выборам, – вцепилась в Валю пиар-щица.

Ролик про Ельцина так и не выключили, и он уже восемнадцатый раз начинался с села Будка.

– Я не буду давать интервью про приют, – помотала головой Валя.

– Но у нас договоренность с Рудольф!

– С ней договоренность, у неё и берите интервью.

– У нас с Рудольф бартер.

– Она вам – интервью со мной, а вы ей – под выборный бюджет поющих сирот? – понесло Валю.

– Мы ей не только сирот обещали, ещё ветеранов и спортсменов, – запальчиво возразила одна из пиарщиц. – В конце концов, вы – только подчинённая Рудольф.

– Ваше поведение неуместно в присутствии звезды! – на весь зал объявила Вика.

На них стали оглядываться, и пиарщица оскорблённо прошипела:

– Да наш пиар в сто раз приличней вашего! Надеюсь, вы подарили сироткам фильм «Лесной богатырь»?

И, кривляясь, передразнила:

– «Лесной источник – вода на всю жизнь!»

И снова возразить было нечего.

Валя с Викой проигнорировали фуршет и поехали смотреть очередную квартиру по наводке Дины. Она была на Пречистенке.

Дверь квартиры на первом этаже открыла ясноглазая девушка, за ней стоял статный молодой человек. Было видно, что это брат и сестра. Они позвали мать, приятную простоватую хозяйку квартиры.

– Риелторша как сказала, что вы придёте, я и подумала, судьба! – радостно призналась она.

Валя с Викой прошлись по четырём комнатам и переглянулись. Бывают в старом центре такие большие тихие квартиры, в которых время кажется остановившимся. И всё в них как замедленное кино: толстые стены, блики света на тюле, тени на диванах, неторопливая поступь, неспешные жесты.

Половина окон выходили в сквер, половина – в садик. Это было ровно то, что Валя искала. Конечно, первый этаж, но можно что-нибудь придумать. Главное, вторая линия, а не сама Пречистенка с машинами. И есть где посадить деревья.

– Уж так люблю эту квартиру, да вот дети выросли. Надо им по своему углу, чтоб не как мы в их годы мыкались, – сказала хозяйка.

– Вы тут родились? – спросила Валя.

– Из Казани пятнадцать лет как приехали, но вросла. А теперь к мужу пойду. У него тоже квартира.

– И как вам такая хата обломилась? – не преминула влезть Вика.

– Муж в ЖЭКе работает, – пояснила хозяйка. – А я вся больная. Дома сижу.

– Вот просто всё мне тут нравится! Но мы ненадолго уезжаем, вернёмся, сразу внесём залог. – Валя поняла, что это стопроцентно её квартира.

– Впендюрим джакузи, биде. Пальму обязательно, – перечислила Вика и с отвращением добавила: – Муж у неё в ЖЭКе! Ух, монголо-татарское иго! Всю Москву схавали!

– Я тоже лимита, – напомнила Валя.

– Ты – горбом заработала!

Они вышли на изумительную Пречистенку. Стемнело, и Валя не стала маскироваться тёмными очками и панамой.

– Вон в том доме раньше была «Берёзка», дед мне там шузы покупал. В загранку на конференции шастал, получал чеки, – показала Вика. – А прикольно снять в «Берёзовой роще» передачу про «Берёзки». Там же чисто конкретно висела табличка: «Население не обслуживается». А мы с дедом типа не население, а крутяк!

Валя промолчала. Единственным случаем, когда она сталкивалась с товарами из «Берёзки», был завтрак у гэбиста Николая, пытавшегося завербовать её в стукачки. Он расставлял на столе незнакомые баночки и упаковочки, к которым Валя не прикоснулась.

Они шли с Викой к метро «Кропоткинская». У дома, где смотрели квартиру, была тьма-тьмущая, но сама Пречистенка шикарно освещала изящные дома и знаковые особняки. Большинство зданий нуждалось в ремонте и реставрации, часть была затянута зелёной сеткой и строительными лесами, но чувствовалось, что скоро всё здесь засияет.

Дома и заборы пестрели объявлениями: продаю, ищу, концерт, кошки, музыка-фильмы, живые акулы, алтайский мёд и так далее. Гомонящие мальчишки-мойщики облепляли со своими тряпками и вёдрами любую остановившуюся машину, получая то заказы, то оплеухи.

Грохотали мотоциклы с закатанными в кожу наездниками и их полуголыми подругами. Проорав в уши прохожим кричалку, прошли в красно-белых шарфах болельщики «Спартака» лет по шестнадцать. Навстречу им вышли подростки с громко включённым магнитофоном, орущим рок на английском, и компании чуть не сцепились.

Сияли вывески ларьков, банков обмена валюты, ресторанов и интим-магазина «Казанова». Старухи торговали цветами и сигаретами. Кавказец у открытого багажника «жигулей» «громко рекламировал лежащие там арбузы, а над арбузами висела картонка с написанным от руки: «Продам хорошые японские часы куплю золото».

Валя расслабилась в этой какофонии и шла, пританцовывая, словно репетировала новую жизнь в квартире, о какой и не мечтала, хотя внутренний голос противно одёргивал: «не спеши».

Надо было срочно собирать вещи, покупать сувениры важному лицу, с которым запланирована встреча, давать матери ценные указания. Но Вале ничего не хотелось делать. Хотелось лежать в постели, выбросив из головы Аду, и мысленно расставлять мебель в вожделенной квартире на второй линии Пречистенки.

Утром позвонила Горяеву:

– Улетаю в Швецию.

– Со шведом? – снисходительно спросил он.

– С Викой. В командировку.

– Самое время!

– По выборам своё отработала. Остальное кулёмайте с Адой сами. Для тебя я такая же кукла, как для неё.

– И давно ты занимаешься с Адой сексом?

– А я и с тобой давно не занимаюсь, только рядом хожу, презентуюсь.

– Ладно, вечером Слава заедет, – совсем уж по-барски уронил Горяев.

– Расщедрился! Не заедет никакой Слава! Вечером иду на свадьбу: пациентка выходит замуж за бандита, – зло ответила Валя. – Пойду завидовать, что любовь у них, а не общий бизнес!

Она отключила телефон, в носу защипало, и хлынули слёзы.

А вечером отправилась с Викой на свадьбу. Всегда держала с пациентами дистанцию, но тут не устояла. Рыжая Наташа пришла в кабинет с горючими слезами от того, что не беременела от любимого Толяна, сделавшего это условием женитьбы.

Через несколько сеансов рейки-терапии Наташа забеременела, стала готовиться к свадьбе и переживала, что с её стороны не будет крутых гостей. Валя согласилась отработать «подругой невесты» и любовно выбрала в комке возле университета в подарок молодым сервиз.

Свадьбу справляли за городом, и машину прислали к подъезду. Как выразился по сотовому Толян, «подъедет “мерс”, типа “уазик”».

Пока ехали, Валя позвонила Юлии Измайловне, но та с места в карьер начала:

– Ужасная передача с Голубевой! Она бесстыдно агитировала за Ельцина! И ваша накидка с намалёванными розами…

– За костюм отвечаю не я, – напомнила Валя. – И было б странно, если б доверенное лицо Ельцина агитировало за кого-то другого.

– Вы подали её на лучшем блюде. После таких передач кажется, что вы – джинн, которого я выпустила из кувшина.

Хотелось ответить: «так засуньте обратно, может, там мне будет легче», но Валя сказала:

– Летим с Викой в Швецию. В командировку.

– О, поздравляю! Страна Августа Стриндберга и Астрид Линдгрен! Непременно всё сфотографируйте, потом расскажете мне о каждом фото! Как я люблю повторять, что железный занавес становится стеклянным!