Двадцать первый век
Полет ресниц потухших глаз,
Как мотылёк на пламя.
Загадки строчек не для нас —
Мы все воспринимаем.
Шагая в мир, как в Интернет,
По галочкам, по точкам,
Все беды мы зарыли в счёт
И в банковских листочках.
И, абстрагируясь от всех,
И от себя, пожалуй,
Мы превозносим НТР,
Гогоча ей: «Во славу!»
Ну, что же, двадцать первый век,
Бомжи, психи, уроды —
Твой самый лучший контингент —
Все дети твои… Вспомнил?
Тот инкубаторский дитя,
Бензин сосавший с молоком,
Узнав в шестнадцать о Чечне,
По горам носится с ножом.
А у соседки уголок:
Свеча, иконка, хлеб, вода…
Какой красивый был сынок…
Какая страшная война.
Сегодня моден красный цвет
И точечкой зрачок в ночи…
Аборты в восемнадцать лет:
«Новорожденный, замолчи!»
Шатался двадцать первый век…
Ошибся Дарвин, опоздал.
Что ж ты за мерзость, человек,
Зачем ты с дерева слезал?
«Если когда-нибудь, пусть по ошибке…»
Если когда-нибудь, пусть по ошибке,
Ты постучишься вдруг в мою дверь,
Знаю, что точно не будет улыбки
Добрее и искреннее моей.
Если ж в застенках твоих серых будней
Криком вырвется горе без права на крик,
Знай, я сделаю все, что в моих силах будет,
Чтобы ты в этом горе и сам не погиб.
Если счастьем великим твой дом будет полон
Или радостной вестью снизойдут небеса,
Я с тобой ликовать буду всею душою…
А причину всему ты додумывай сам.
Разговор с сыном
Мы даже не звездная пыль —
Лишь тень от тени ее;
И наш муравьиный быт-
Суета сует.
Живи свою яркую жизнь,
Не взирая на мнений бред.
Все, к чему душа не лежит,
Выбрасывай из неё.
Ни золота, ни богатств
За крестом тебе не сложить.
Выбирай сам, чему служить, от чего бежать.
Все в тебе самом: и замки, и ключ…
Выбирайся почаще из своих туч,
И не бойся ни впадин, ни горных круч:
Ям и кочек всех в жизни не просчитать.
Только помни, милый, о красоте,
О бескрайней, безбрежной своей доброте;
Защищай слабых, нежных и попросту дорогих. 
