Мария Альма – За семью печатями. Голос женского поколения (страница 8)

Сан Саныч нагнал меня со словами:

– Маруся, день-то сегодня какой, дышится как легко!

Я посмотрела на него, не разделяя восторга. Дышалось мне совсем не просто. Он почти подпрыгнул на месте и выпалил:

– Что с тобой?! Бледная ты какая-то, девочка. А ну-ка, бери меня под руку, пошли вместе!

Я не спорила, потому что в ту минуту охотно согласилась зацепиться бы за любого встречного, не то что за приятного моему сердцу добряка-бригадира.

Мы зашли в дверь кирпичного трехэтажного здания, где располагалась бухгалтерия. Сан Саныч проводил меня до кабинета и усадил на стул. Я налила из графина воды в стакан, жадно выпила. На мгновение мне снова стало тошно, на этот раз от воспоминания, как утром так же жадно пил воду муж, страдающий похмельем. Меня передернуло, я поставила стакан на стол и продолжила размышлять о том, что со мной, крепкой деревенской девчонкой, могло произойти.

В этот момент открылась дверь кабинета и вошла Ольга Васильевна, моя коллега, не замечавшая ничего и никого, кроме себя и своих проблем. Мне это было только на руку – меньше всего хотелось объяснять, почему я такая бледная и запыхавшаяся. Тем более ответа на этот вопрос у меня не было.

Глава 20

День прошел ни так, ни сяк. Я с жадностью съела обед в рабочей столовой, потому что на завтрак и маковой росинки в рот не попало. Вечером отправилась домой утомленная.

Войдя в трамвай, обнаружила, что все места заняты. Советские граждане возвращались домой после рабочего дня: кто-то читал книгу, кто-то смотрел в окно, кто-то болтал или ехал молча. Я наблюдала за людьми, пока у меня внезапно не подкосились ноги. Мгновенное ощущение, что сил нет, сейчас упаду. Я схватилась за поручень и начала глубоко дышать. Страх накрывал меня волнами – я слышала такое бывает при инсульте. Повиснув на спасательной перекладине, я пыталась вспомнить, какие еще признаки инсульта знала. В голове было пусто, учащенное сердцебиение мешало думать, духота вагона превращала мое тело в консистенцию слизи, неприятно болтающуюся и мозолившую глаза людям. Мне хотелось сесть, потому что ноги держали уже совсем с трудом, но я стеснялась попросить кого-то уступить место. Через пятнадцать минут поток толпы вынес меня на нужной остановке, и я сразу опустилась на бордюр.

Я чувствовала, не поднимая головы, осуждающие взгляды прохожих, и надеялась, что никто не подойдет с вопросами. Скоро я услышала цоканье языком: неприятное, оценивающее, будто я стояла посреди площади абсолютно нагая, выкрикивая неприличные манифесты. Кто-то сказал:

– Ну надо же, еще даже семи нет. Гражданочка, где ж вы так набрались?

Я подняла глаза. Передо мной стояла женщина лет сорока, с седеющими волосами. Она не сказала это по пути, она остановилась. Может, ею управляла привычная осуждающая манера или невероятное любопытство, а может, даже сочувствие, тем не менее она стояла надо мной и протягивала руку. Я сказала лишь, что не пьяная.

В ее глазах мелькнул испуг, но она все так же настойчиво протягивала руку. Я приняла ее помощь и поднялась. К тому моменту внезапный приступ отхлынул, я почувствовала себя гораздо лучше, стыдясь своей слабости и того, что думали обо мне окружающие, стыдясь, что сидела на бордюре, как самый невоспитанный гражданин. Мое бледное лицо наверняка покрылось румянцем. Я быстро зашагала в сторону дома.

С охами и ахами меня встретила свекровь. Пока она махала передо мной газетой, периодически попадая по щекам, золовка принесла воду. Я не стала пить, а вылила ее на свою голову. Струйки побежали по лицу, я заплакала вместе с ними и сказала:

– Не понимаю, что происходит, мне плохо, очень плохо весь день.

Пахло свежей краской, потому что я сидела на новенькой лавке, которую в прошлые выходные сколотил муж. Свекровь смотрела потерянным взглядом, больше не размахивая газетой. Какое-то время мы будто играли в молчанку, вытаращив глаза друг на друга. Свекровь силилась телепатически передать мне какое-то послание, но я его не понимала, ощущая себя бестолковой. Наконец она не выдержала и выпалила:

– Маруся, а регулы-то когда были в последний раз?

Глава 21

Регулы – это месячные. Это то, чего мы так стыдились в школе. И это то, что символизирует взрослую девушку. Но женщину символизирует их внезапное отсутствие.

Мои регулы давно пропали куда-то, словно слились с неведомыми потоками времени, и недели тянулись без них, оставляя за собой лишь смутное беспокойство.

Осознание ситуации пришло ко мне не мгновенно, а медленно, как тяжело перевариваемый кусок пищи, который застревает в горле, не давая дышать. Сначала сомнение, потом отрицание, но наконец пришло понимание. Я почувствовала это – внутри меня уже развивалось маленькое живое существо.

Слезы беспомощности и отчаяния потекли по щекам, я пыталась сдержать их, но они не поддавались уговорам и лились вольным потоком, вымывая из меня боль и страдание. Я закрыла лицо ладонями и заревела пуще прежнего.

Свекровь, женщина несколько отстраненная по натуре, подсела рядом на лавку. Хотя мы никогда не были тактильно связаны, она приобняла меня одной рукой, а другой – погладила по плечу. Этот жест поддержки был неожиданным, но приятным. Она будто пыталась передать мне свою силу и спокойствие, словно знала, каково это – чувствовать себя потерянной и одинокой.

Будущее, которое я так тщательно планировала, оказалось под угрозой. Неопределенность и страх овладели мной, заставляя сердце стучать быстрее, а мысли – превращаться в кашу.

Во-первых, брак, который длился всего несколько месяцев, трещал по швам, потому что изменить мужа я не могла, изменить свое отношение к нему и смириться – не хотела.

Во-вторых, что гораздо важнее, карьера шла в гору. Если сейчас уйти в декрет, то рухнет все, к чему я так долго стремилась – перспективы, должности, статус!

Муж вошел во двор шатаясь, в расстегнутой на шее рубашке, небрежно заправленной в брюки. Шнурок на правом ботинке развязался и болтался, словно пленник, пытающийся освободиться из оков. Волосы были взъерошены, а на лице расплылись усталость и безразличие к окружающему миру. Он выглядел как человек, потерявшийся в собственной пустоте.

Молча я встала с лавки и вошла в дом. День стерся в памяти, в ней осталось только то, что еще утром я стояла так же, смотря на свое отражение, в полном неведении о новом состоянии и обидой внутри.

Я зашла на кухню, он гремел кастрюлями в поисках еды. В абсолютном молчании, которое свойственно ему под градусом, он посмотрел на меня затуманенным взглядом и сунул кусок хлеба в рот. Я прошла в комнату и села на кровать, ожидая, что еда даст ему хоть немного трезвости и здравости. Минут через десять он явился и, минуя меня, завалился на кровать. Я сказала, что беременна. В этот момент он захрапел. Я снова заплакала и от отчаяния стала колотить его по всему телу.

Я била так сильно, что каждый удар рикошетом отдавался во мне ужасной болью. Но он спал. Так и не услышав важную новость, так и не почувствовав моих ударов.

Ощущение одиночества и брошенности овладело мной с новой силой. Я поняла, что наш брак – это не та связь, которую я искала. Я чувствовала себя потерянной среди бурлящего потока жизни, не имея поддержки и понимания от человека, которого называла мужем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.