Мария Акулова – Замуж в наказание (страница 82)
— А сейчас он… Не в себе?
— А ты не замечала?
Неопределенно веду плечами. Не скажу же, что я не знаю, как выглядит его норма. Я вижу только то, что Айдар показывает. Я влюбилась в то, что Айдар решил мне предъявить.
Изменился ли он в последнее время? Да. Он с каждым днем становится все более странным. Сосредоточенным на себе. Пугает меня всё сильнее.
Если бы я чувствовала, что могу поговорить с ним — сегодня здесь не сидела бы.
— У него идея-фикс, Айлин. Твой Айдар — любитель сложных задач. Решил, что хочет взяться за гипер-сложную. Он раскрутил одну опасную схему. Делал это медленно, незаметно. Эффективно. Для многих — слишком эффективно. Для нас тоже. В таких делах нельзя действовать без согласования сверху. Он попытался.
— А сверху ему не согласовали? — Наум переводит голову из стороны в сторону. Я почему-то думаю, что такие разговоры опасно вести в публичном месте, но Науму, наверное, виднее. В безлюдном я с ним не встретилась бы.
— Нет. Сверху объяснили, что нужно притормозить. Он не стал. На что надеялся — даже не знаю. Но сейчас все в ахуе. У всего есть правила. И эти правила не имеют ничего общего с процедурами, прописанными в законодательстве. Их просто знают те, кто должен знать. Твой муж решил положить на них болт. Когда посреди ночи в руки к ментам, которых твой благоверный точно так же жмет, попал твой брат, как думаешь, они были очень рады?
Передо мной стоит кофе. Нужно всего лишь взять в руку чашку и сделать глоток, чтобы смочить горло. Но я не могу. Сглатываю слюну. Это не помогает. Мне страшно представить, что такое «были очень рады».
— Конечно, они будут его держать. Все, кому нужно, уже в курсе, что теперь не только Салманов всех прихватил за яйца, но и его есть, за что дернуть…
— Айдар сказал, что мы не вмешиваемся. Будет расследование…
Убеждения мужа, которым я поверила, сейчас смывает как песчаный замок. Мне кажется, что Наум нашел ключ от сундука с моими страхами. Щелчок — и он открыт.
— Дай угадаю… Честное! — Наум произносит громковато. Я даже дергаюсь, выдавая свое напряжение. Следом — улыбается. Как глупому ребенку. Правда и я сейчас себя чувствую вообще не умной. — Никакого честного расследования не будет, Айлин. О чем ты? Там мясорубка. Твой брат — пешка. Сам проебался, не спорю, но судьба его зависит не от степени вины, а от поведения твоего мужа. Он же у тебя халяльный?
Наум спрашивает как будто между делом. В груди колет.
— Ты думаешь, ему там кто-то будет на отдельном мясе баланду делать? — Молчу. — В рот ебали все… — Видимо, у меня слишком красноречиво расширяются глаза и вспыхивает лицо. Наум осекается. — Прости. Забываю постоянно, что ты у Салманова — девочка нежная. Никто не будет заботиться о его правах. А если рот откроет свой… Юридический… Ну тут ты сама понимаешь. Только хуже сделает.
Меня накрывает паникой с головой. Из тела уходят силы. Из черепушки — мысли. Я не допускаю возможности, что Наум мне врет. Интуиция подсказывает — нет.
— А там правда ужасные люди? Айдар же с ужасными людьми борется…
Этот вопрос не должен вызвать улыбку. Но на губах Наума играет она. Нежная. Понимающая.
— Конечно, ужасные, Айлин. И, конечно, в идеальном справедливом мире Салманов — герой. Только знаешь, в чем специфика? На смену этим ужасным людям придут другие. Где есть место для схем — там будут и люди, которые ими заняться. Да и Айдар… Это амбиция, красавица. У него вот такие амбиции…
Наум замолкает. Я зачем-то киваю, закусив губу. Смотрю в столешницу. Слышу, как мужчина наконец-то берет приборы и накалывает на вилку несколько кусочков из красочного салата.
Он жует, а я погружаюсь в пучину безысходности.
— Айдар не азартный настолько, чтобы просто ради амбиций…
Я начинаю говорить еще до того, как мысль сформулировалась окончательно. Ловлю ее за хвост, как вспышку веры в лучшее. Но она ускользает сквозь пальцы. Я вижу улыбку Наума. Он вздыхает и снова откладывает вилку.
— А ради чего, Айлин? Сейчас отмазать твоего брата он не может, это правда. А сыну одного дипломата полгода назад пошел навстречу… По дружбе…
Слова бьют тупым ударом в грудь. Наум дает мне его пережить, деликатно отвлекаясь на разглядывание своих ногтевых пластин.
На глаза наворачиваются слезы. Я прокашливаюсь и сушу их.
— Айдар всегда оставляет пространство для компромиссов. Люди на то и люди, чтобы ошибаться. А тут…
Муж когда-то говорил со мной этими же словами. Точь-в-точь. Значит и с Наумом тоже. Значит и знает он моего мужа, как облупленного. Лучше меня.
— Он уже доказал всем, что может выгрызть глотку любому. Он
— Но вас он даже слушать не хочет…
— Меня — нет. А тебя?
Наум замолкает. Я закрываю глаза и жмурюсь. Снова слышу хруст салата. Мотаю головой.
— Вы переоцениваете мое влияние. Я даже помощь брату не смогла… — Не знаю, как это назвать? Нашантажировать? Натрахать? Напросить?
У Наума глаза улыбаются. Но это недолго: пока жует и тянет отвлеченное: «круто у вас готовят! Надо будет тоже к вам на годик попроситься».
— Права. Ты его не переубедишь. Его никто не переубедит. Нам нужно твое участие в другом.
— В чем? — Этот вопрос не должен быть задан. Я уже должна подняться, бросить в лицо Наума салфетку и уйти, опрокинув стул. Но я даже не думаю об этом.
Сегодня я готова услышать всё до последнего слова.
Наум тянется к оставленному на полу портфелю. Вслепую достает оттуда бумажку и протягивает мне.
Это странная таблица с длинными номерами, перечнем статей и фамилиями.
— Это номера уголовных производств, которые должны быть закрыты на протяжении ближайшего месяца. Салманов не соглашается. Значит, его нужно отстранить.
Я уже взяла листок в руку. Теперь слежу, как сильно он дрожит. Сжимаю плотнее. Сминаю.
— Твоего брата в списке нет. Но добавить его — минутное дело. Мы знаем, кто встанет на место Салманова. Человек понимает, что должен будет сделать.
— Вы хотите чтобы я его предала… — Шепчу, поднимая глаза на Наума. Увидела бы в его взгляде насмешку — взорвалась бы. Взяла лист с собой, отдала Айдару. Просто слила Наума и его намерения. Но во взгляде мужчины кое-что другое. Тревога.
— Он думает, что контролирует ситуацию, но на самом деле нихера он уже не контролирует. Ты не понимаешь, насколько он зажал людей. И насколько все этим недовольны…
— Вы не боитесь об этом говорить вот так… — Киваю в сторону. Имею в виду, конечно же, то, что разговор ведется не слишком тайно. Наум мотает головой.
— Все против твоего Салманова, Айлин. Пойми это. Я могу посреди площади встать и орать. Мне ничего не будет. А ему… Сейчас он заряженный, верит в себя. Но ничем хорошим это не закончится. Нам нужен предлог для отстранения. В окружении есть один человек, нужен еще. Я не спорю, сначала он посчитает это предательством. Но немного остынет — поймет, что ты его спасла. Спадет раж — к нему вернется здравый смысл. А если ничего не делать — ты рискуешь потерять сначала брата, потом мужа. Физически потерять, Айлин. Его готовы грохнуть.
Наум замолкает, предварительно выдернув чеку и бросив лимонку четко в грудь. Лист с производствами опускается на стол. Пальцы снова сползают под скатерть. Я сжимаю руки.
Мне кажется, что онемела. В ушах — противный писк.
— Только в обморок не упади, побледнела…
Киваю. Не упаду.
Хотя не знаю, как вообще жива до сих пор. Это всё слишком. Очень-очень слишком.
— Откуда я могу знать, что вы не врете? — звучу хрипло. Снова улыбаю Наума.
— Мы испытываем к Айдару не менее нежные чувства, чем ты, малыш. Ну разве что ебаться с ним вряд ли стали бы. Он талантливый, полезный, сильный человек. Такими не разбрасываются. Мы хотим только на время его отстранить от дел. Пусть переживет бурю. Пусть не мешает. Потом — вернется и делает, что хочет. Останется тут. Поедет домой. Ты с ним поедешь…
— Он мне такого не простит…
— А ты себе простишь, если его грохнут, а ты могла это избежать? Или череп пробьют, инвалидом оставят. Ухаживать будешь за имбецилом?
Не отвечаю. Понимаю, что это провокация.
Наум вздыхает. Тянет на себя лист. Достав ручку, дописывает в пустой строчке имя моего брата. Показывает. Сердце снова ускоряется.
— Подумай, Айлин. Независимо от того, что решишь, план действий я тебе скину. Если сольешь Айдару — прости, но сама дура. Эти производства будут закрыты либо Салмановым, либо после его отстранения, либо где-то между девятым и сороковым днем. Ну и на брата твоего всем похуй, ты же понимаешь.
Я бы хотела пропустить слова мимо ушей, но они въедаются ядом в каждую клеточку. Царапаю ладони, чтобы отвлечься на физические ощущения. Не помогает.
— Как я могу знать, что вы не обманываете? — спрашиваю, смотря прямо в глаза.
Мне уже без разницы, кажусь ли дурой. Не задевает расползающаяся на губах улыбка.
Настоящий ответ я знаю сама:
— Ну хочешь, расписку напишу…