Мария Акулова – Замуж в наказание (страница 49)
Становится плохо до ужаса. Я в тупике. Меня сюда за руку привел муж. Оставил. Сказал справляться.
Натягиваю на губы улыбку и оглядываюсь. На меня смотрит мама. Касается мама. Убивает мама.
Даже через невидимую стену, которую я старательно все это время возводила, сочатся ее эмоции. Тоска. Радость. Боль. Любовь. Вина. А я просто не могу это больше впитывать. Это меня отравляет. Я не в состоянии ее простить. Никого из них не в состоянии
— Айка моя… — Но и грубо отказать в контакте не могу. Я в ловушке.
Мама разворачивает меня и заключает в объятьях. Я снова наклоняюсь. Руки повисают вдоль тела. Я просто позволяю. Я просто пытаюсь держаться, когда внутри — протест, злость, обида, даже ненависть. Но рядом с ними — любовь, которую я не могу перечеркнуть, как бы ни пыталась. Это жестоко, что Аллах связывает детей с родителями такой силы чувством.
— Ты такая красивая, доченька… Такая красивая…
Мама говорит мне, оторвавшись, и внимательно разглядывая. Водит по рукам до плеч и снова вниз. Я дергано улыбаюсь и ничего не отвечаю. Бросаю взгляд над ее головой, встречаюсь глазами с Айдаром.
Он разговаривает с отцом Лейлы. Наверное, о чем-то важном. Хочу прочитать в выражении или увидеть в действиях понимание, что происходящее для меня — ужас. Но этого нет. Айдар не зовет к себе. Не дергается навстречу.
Медленно и совершенно точно мне кивает.
Закрываю глаза и переживаю новый удар.
Уверена, я расцениваю всё правильно. Это значит жестокое:
— Идем за стол, кызым. Идем с бабасы поздороваешься. С Бекиром. Они так тебя ждут…
Мое настроение — дряннее некуда. Сложно вспомнить, когда я
Мы провели на свадьбе четыре бесконечных часа. Он занимался своими делами. Я — отрабатывала «долг» перед родней.
Мама бесконечно меня гладила и обнимала. Я тратила все силы на то, чтобы не проникаться её теплом. Сердце кровоточило, потому что в мире нет ничего, о чем я мечтала бы сильнее. Только иметь возможность снова любить маму так же сильно, так же сильно ей доверять и на нее полагаться. Но мне больше нельзя. Гордыня не позволяет.
Мы с Бекиром разговаривали так же, как в кабинете Айдара. Когда все слышат — дружелюбно, когда между собой — взаимно обвиняя. С отцом… Это было самое сложное. Он, вероятно, ждал, да и продолжает ждать от меня прозрения и новых извинений. Еще лучше — благодарностей. А я не могу. Глотала одно за другим: «выглядишь хорошо, Айлин», «видно, что муж заботится, не обижает»… И даже ответить не могла. Мы же с Айдаром договорились играть счастливых.
Родители пытались поговорить со мной об университете, к нам то и дело кто-то подходил. Я вынуждена была улыбаться в ответ на ужасные шутки про сорванную однажды свадьбу и риски для этой. Выдерживать слишком любопытные, липкие взгляды. Игнорировать зависть. Делать вид, что не замечаю подколок.
Айдар как будто отдал меня в аренду на вечер. А потом подошел, положил руку на плечо и сообщил, что мы можем ехать.
Находиться с ним рядом мне тоже не хотелось, но главное в тот момент было сбежать.
Мне казалось, что уже в машине Салманова начнет отпускать. Станет легче. В реальности…
Мне кажется, я на грани. Сорвусь в любой момент по мельчайшему поводу. Не могу переключиться. Варюсь в событиях вечера. Варюсь-варюсь-варюсь. Вскипаю. Брызжу через край. Зажимаю крышку, чтобы не задеть Айдара.
И это само по себе тоже злит.
Как только машина останавливается в нашем дворе, дергаю ручку, толкаю дверь и вылетаю.
Быстро иду к дому. Неуклюже открываю входную своим ключом.
Плюхаю сумочку на консоль. Смотрю на нее и ненавижу так сильно, что обещаю:
— Я тебя завтра выброшу…
Конечно, ей не страшно, а я веду себя как неспособное дать отпор равным ничтожество, которому только и остается, что спускать пар на слабых, а в моем случае еще и неодушевленных. Но я такая, да. Наверное, заслуживаю всё, что со мной происходит…
Слышу шаги за спиной, как закрывается дверь. От необходимости смотреть мужу в глаза, что-то говорить и может даже улыбаться, передергивает.
Делаю несколько шагов вглубь холла. Слышу:
— Айлин…
Пугаюсь, как дурацкий заяц. Взмахиваю рукой и, не оглядываясь, громковато пресекаю:
— Я спать.
По ступенькам взлетаю быстро. Ускорившись сильнее, иду по коридору. Захожу в свою спальню и хлопаю дверью.
Не знаю, как смогу успокоиться. Просто не знаю.
Хочется смыть с себя кожу, запахи, оглохнуть, потому что до сих пор в голове вспышками слова родных и посторонних.
Одна из маминых подруг даже спросила, когда мы с Айдаром порадуем родителей внуками. В тот момент, мне кажется, сердце разлетелось на миллион осколков. Это страшные люди. Очень страшные…
Неужели я настолько никому из них не важна?
Хотя с чего тебе быть важной, Айка? Ты для всех — вещь. Что для родителей, что для мужа…
Мечусь по спальне тигрицей. Не могу ни разуться, ни даже присесть.
Наматываю круги, не сопротивляясь бесконечному потоку мыслей и эмоций.
Интересно, а как бы им понравилась правда? Что, если бы я весь вечер вела себя так, как хотелось мне? Отказала маме, делилась нюансами нашего брака? Рассказывала, как это больно быть преданной… И преданной… И преданной…
Бекир говорил, что мой муж очень много работает. Хвалил его. А мне хотелось спросить об одном: ты в курсе, как часто он трахает других? Считаешь это нормой? Мужчина — в своем праве? А баба наш, как думаешь…
Меня заносит настолько не туда, что по телу идет крупная дрожь…
Я не знаю, что делать с собой — вот такой. Взведенной до предела. Плохо настолько, что я готова хвататься за любую соломинку.
Айдар уйдет спать, я разуюсь и спущусь вниз. У него там бар. Я что-то себе налью.
После шампанского было плохо. Но пусть плохо будет потом, а сейчас отпустит.
Кажется, что ловлю момент затишья. Даже выдохнуть собираюсь, но не сегодня. И не со мной.
В очередной раз дергаюсь, когда слышу стук в дверь. Раздражение накрывает волной.
Неужели не понятно, что трогать меня сейчас не стоит?
Я собираюсь крикнуть громкое: «нет! Нельзя!». Хочу хотя бы кому-то хотя бы что-то запретить. Но Айдар моего приглашения не ждет. Ручка опускается, муж шагает внутрь.
Я проезжаюсь взглядом по силуэту. Даже не разулся. Держит двери, смотрит в лицо. Хмурый. Недовольный, кажется. С чего вдруг?
Мое доводящее до исступления бешенство вдруг становится холодным. Расчетливым. Я не чувствую перед ним стеснения. Слишком много другого.
Кривовато усмехаюсь, складываю руки на груди. Приподняв подбородок, выдаю пренебрежительное:
— Что надо?
Удивляю Айдара. Это видно по взгляду и новому изгибу губ. Он недолго колеблется, а потом делает еще один шаг в комнату. Заводит меня сильнее.
— Вожжа под хвост попала, Айлин-ханым?
Вопрос мужа обесценивает все мои переживания разом. Мое новое прозрение — я могу злиться еще сильнее.
До боли сжимаю свою же кожу, впиваясь в плечи ногтями. Смотрю на Айдара исподлобья. Еле сдерживаюсь, чтобы не выдать в ответ отборную ругань. Мне кажется, для этого я уже тоже созрела.
Ненавижу его сейчас. Во всем виню.
— Не ваше дело. Это моя комната. И вламываться в нее без спросу не нужно. А вдруг я голая…
Айдара моя наглость если и впечатляет, то не до бешенства. У него серьезное лицо. Он напряжен. Не усмехается время от времени, как обычно.
А потом за что-то бьет в разы сильнее своим:
— Не думаю, что увижу там что-то новое…
Не сдержавшись, выдыхаю, разворачиваюсь и делаю еще один круг.