Мария Акулова – Я тебя отвоюю (страница 63)
Что ответить — не знала. И сама понимала, что Стас прав — если они хотят жить дальше, ей тоже нужно работать над собой. Но пережитый стресс был слишком сильным, чтобы она смогла так просто от него избавиться. И пусть не сомневалась, что он писал все, что писал, не со зла… Стоя к нему спиной, себя вдруг стало жалко…
А когда взгляд соскользнул на недочищенный кровавый огурец, который так и лежал у раковины, на глазах и вовсе выступили слезы. Шмыгнула носом, смахнула одну… Еще раз шмыгнула, опять смахнула…
Положила хлеб на подогретую уже поверхность, закрыла, провела синхронно по обеим щекам… Он ведь для нее старался. Угодить хотел, а она…
— Д-да-ашка… — снова почувствовала руки на бедрах, горячее дыхание рядом с ухом, произнесенное уставшим голосом имя с заминкой… Он мог ничего не говорить, Даша и так все понимала — ему и жалко ее, и от слов своих он отказываться не готов. Да это и не нужно. Прав ведь.
Поэтому она поворачивается, поднимается на носочки, обвивает шею руками, тянется к губам, целует, закрыв глаза, зная, что он чувствует соль ее слез, отрывается, утыкается в шею, шепчет:
— Я буду стараться. Честно. Только и ты не молчи, пожалуйста.
— Я т-то-оже. Б-бу-уду. Ст-та-арат-ться.
— Я люблю тебя. Очень, — и пусть он стыдился, стеснялся, злился, что интонации пока слушаются не так, как раньше, что слова произносятся с постоянными запинками, а звуки иногда путаются, для Даши эти четыре слова подарили столько же счастья, сколько его первые шаги без сторонней поддержки, первые пробы игры на гитаре, первые чищенные собственноручно огурцы. Опять для нее.
Глава 38
Даша и Стас старались держать данное друг другу слово.
Обоим было сложно, для обоих это было преодоление, но оба понимали, что делают это в первую очередь не ради себя, а ради друг друга.
Даша вернулась в стоматологию, тоже пока не на полный день, но все же. Писала Стасу ежечасно. Он бурчал по этому поводу, но всегда отзывался — не имел права волновать ее чрезмерно.
Они провели совместные и отдельные беседы с психологом, который пусть пока только частично, но помог Даше справиться со сковывающим страхом. Не обнадеживал зря — ведь главный реабилитолог для вывернутой наизнанку души — это время, но дал возможность сначала позволить себе озвучить, а потом убрать с пути камни парализующего ужаса, которые мешали Даше двигаться.
Следующий месяц стал для них куда менее трудным и куда более разнообразным. Стас снова сел за руль, первая поездка была для Даши крайне нервной, но с каждым разом становилось все легче. А еще все проще было верить, что они пережили, выкарабкались, отвоевали…
Он возвращался к нормальной жизни семимильными шагами, и для Даши это была самая главная награда.
Они по-прежнему находились в теснейшем контакте с Волошиными-старшими. Даша звонила Вере ежедневно, делая сводку успехов. Мать приезжала к ним по несколько раз в неделю, приказывала сыну
В отличие от Даши, которая пусть стремилась к моменту, когда они и вовсе уже не вспомнят о случившемся, но с опаской относилась к любой попытке Стаса расширить свои же границы, Вера была в этом локомотивом.
Даша восторгалась смелостью женщины в этом плане и старалась брать ее в пример.
В частности, и сейчас, идя по улице, придерживая палантин, который то и дело стремился слететь с головы под натиском резкого порыва ноябрьского ветра, повторяла, как мантру, что ничего катастрофического не случится сегодня… Если она приедет чуть позже обещанного… Если Стас проведет наедине с собой чуть больше времени… Если он, в отличие от нее, истерички со стажем, еще не бросился писать смски с вопросом: «где ты вообще застряла?!».
А она… Почему-то очень захотела сделать сюрприз. Заехать к татарам, забрать заказ — все, что он так любит, в чем был ограничен из-за строгой диеты, приехать, накормить… Рассказать о том, как прошел день у нее в стоматологий. Прочитать (черт с ним, пусть до сих пор артачится говорить долго), как прошел день у него… Позволить себе немного вина, позволить ему все, что захочет он. Да и она ведь тоже хочет, какой смысл скромничать? Сделать еще один шаг на пути к полной нормальности…
Очередной порыв ветра сделал то, с чем не справился прошлый — сдернул-таки палантин с головы. Даша зажмурилась, стараясь избежать попадания в глаза пыли, которую подняло с асфальта, сделала шаг… Потом еще один… И еще… С закрытыми. И на четвертый врезалась со всей силы в человека.
Отскочила, открыла глаза, выпалила: «простите! Простите меня, пожалуйста! Вы не ушиблись?», и только потом вскинула взгляд на мужчину, а там…
— Дашка, — Богдан. Смотрит на нее, удивленно… Держа за руку девушку.
— Ты кофе будешь или чай?
— Я? Кофе… Латте, пожалуйста…
Девушка-официант улыбнулась Даше, кивнула, делая пометку в небольшом блокноте, потом выслушала, что скажет Богдан — кивнула уже ему, отправилась на кухню, Даша же проводила ее взглядом, отчего-то дико боясь смотреть в глаза Богдану.
Которого бросила сначала накануне свадьбы, а потом чуть с ног не сбила. Теперь же… Сидела напротив за столиком того же кафе, в котором начался ее путь к Стасу Волошину.
Когда-то давно, летним воскресным утром, они с Богданом сидели вот так же, за окном было солнечно и тепло, а не пасмурно и сыро, как сейчас. И тогда же пришла первая смска от Стаса с предложением выпить примирительный кофе.
Знай тогда Даша, чем все обернется… Точно так же согласилась бы, просто… Сказала обо всем Богдану раньше.
— А твоя девушка… Она точно не обидится? Я не хотела бы, чтобы у тебя из-за меня были проблемы.
Даша сказала честно, продолжая блуждать взглядом по кафе, скверу за окном, рукам Богдана, которые тот держит на столе.
— Не обидится. Это она предложила тебя догнать. Сказала, побродит пока по ЦУМу…
Их связывали четыре года отношений, огромное количество личного, отчасти болезненного, отчасти сладко-горького, но Даше казалось, что она никогда не слышала, чтобы Богдан говорил так, как сейчас — спокойно и мечтательно.
Это настолько удивило, что она даже рискнула все же сфокусировать взгляд на его лице.
Не поменялся совсем. Такой же красивый. И сердце отдает болью, потому что перед глазами его лицо, когда она сказала, что им надо расстаться — тогда оно было совсем другим. Ни капли умиротворенности. Ни грамма мечтательности.
— Она знает нашу историю. И она не ревнивая совсем. Тоже Даша, кстати… — усмехнулся. — Везет мне… С Дашами.
Подмигнул, а Даша все никак не могла поверить, что это ей не чудится. Ни его спокойствие, ни доброжелательность, ни тон, ни шутка.
— Я хочу верить, что с этой Дашей тебе повезет больше. А я… Прости меня, пожалуйста.
— Я давно простил, Даша. Да и будем честными… Мне тоже есть, за что просить прощения. Но просто как-то погряз в своей злости и обиде. Обвинил во всем тебя… Мне тогда мать позвонила — почти сразу, как чувствовала — вот я еще и ей наплел. Она сходу о свадьбе разговор завела, ну я и вывалил, как на духу… До сих пор стыдно…
Видно было, что Богдан говорит искренне, тянется ко лбу, на котором морщинки собрались гармошкой, трет его пальцами, смотрит извинительно.
— Это было мое решение. Я должна была нести за него ответственность. Не кори себя.
— Ты знаешь, Дашка… Я только сейчас понял, наконец-то, что ты все правильно сделала. Неочевидно, но правильно. И то, что сказала тогда — я не способен был понять, пока… — запнулся, не договорил. Им принесли кофе, поставили каждому свой, девушка-официант снова улыбнулась, отошла. И можно бы продолжить, но Богдан сам не спешит.
— Пока Дашу не встретил… — и Даша делает это за него. Не чувствуя ни ревности, ни жалости. Только облегчение и радость. Ведь пусть в последнее время ей было категорически ни до чего, но чувство вины перед Богданом до сих пор окончательно так и не отпустило.
— Да. Пока Дашу не встретил. — А теперь — наконец-то. Потому что он смотрит чуть в сторону — за окно. Туда, где ЦУМ и его новая Даша. Наверняка лучшая на свете, возможно, даже отчасти святая или просто очень мудрая. — Я бы хотел о ней рассказать, но вряд ли это правильно. Да и… Лучше ты мне расскажи, как ты, — до этого светящийся счастьем взгляд чуть потускнел.
Богдан склонил голову, глядя на Дашу. Наверняка отмечал у себя в голове изменения, которые с ней произошли.
А они произошли, чего греха таить-то? Сразу после случившегося со Стасом она сильно похудела и только недавно вновь начала потихоньку набирать вес, стремясь к норме. Во взгляде теперь всегда тревога. Руки редко когда спокойны…
— У меня все хорошо, — но это не мешает ей быть счастливой. И ни о чем не жалеть.
— Я слышал, что случилось с Волошиным… — Богдан сказал ровным голосом, продолжая смотреть довольно пристально. Возможно, ждал другой реакции, но Даша кивнула, а губы дрогнули в улыбке.
— Мы справимся. Уже почти справились, — сказала уверенно, глядя в глаза и читая в них сожаление. Не мстительное удовольствие, не гордыню, а сожаление.
— Ты прости меня, Даш. Я, когда узнал, все хотел тебя набрать, может, помочь чем-то мог, но… Струсил.
— А откуда узнал?
— Через третьи руки. По чистой случайности. Гуглил потом… — Даша снова кивнула, грея пальцы о стенки стакана с кофе. — Какие у него перспективы?