Мария Акулова – Я тебя отвоюю (страница 56)

А когда в замке начал проворачиваться ключ — тут же подскочила, понеслась навстречу.

— Стас… — он зашел в квартиру… И Даше сразу стало понятно, что что-то не так. Не сказал ни слова. Закрыл дверь, бросил ключи и телефон на тумбу, молча прошел в кухню, не разуваясь. Потянулся к полке, на которой стоял алкоголь.

— С-сука… Немеет…

Стоял спиной ко входу, в котором застыла Даша, но даже так она уловила, что смотрит на руку, сжимая-разжимая кулак. А за бутылкой тянется второй.

Достает ее, достает стакан, не наливает только, а нажимает на висок, трет его. Лишь потом опять возвращается к своему изначальному плану — наливает, разбрызгивая… Потом трясущейся же рукой пытается поднести к лицу… Но так и не делает глоток, стукает с силой снова о стол, разворачивается, смотрит прямо на Дашу.

— Она п-принесла справку о беременности. Срок. Ч-четыре месяца.

— Это ложь… — Даша непроизвольно тянется ко рту, уже даже не обращая внимания на то, что сердце переехало из горла прямиком в голову, яростно долбя там в виски. Шепнула не столько Стасу — сколько себе.

— Или правда. — Но ответил зачем-то он. Опустил взгляд на одну руку, потом на другую. — Я н-не з-знаю. Ч-что. Д-делать. Н-не. З-знаю…

Такое впечатление, что каждое слово он выдавливал из себя. То ли не находя сил, то ли не в состоянии сходу вспомнить.

А потом…

— Стас, — врач в Даше понял раньше, чем любящий Носик. Она окликнула его громче обычного. Он вскинул взгляд. Повернулся к ней лицом, на котором… Будто судорога и поехавший вниз уголок рта.

— Н-нервы п-просто… — он пытается поднять ту руку, которая немеет… И не может.

— Господи… — и как на зло, Дашин телефон остался в комнате, на диване. Она же… В жизни так не бежала. Ни до, ни после. Даже к обрыву, чтобы взлетать. Схватила мобильный, понеслась назад.

Успела подхватить Стаса прежде, чем подкосило уже ногу, они осели вместе. Он — ничего не понимая, Даша — судорожно набирая номер скорой.

— Алло. Мужчина. Тридцать лет. Подозрение на инсульт. Пожалуйста… Спасите.

Глава 34

Даша сидела в приемной больницы, в которую привезли Стаса, бессознательно комкая на коленях ткань домашних штанов.

Он сейчас был где-то там — за чертой, допустимой для посетителей, а она… Запуталась в реальности. Запуталась слишком сильно, чтобы иметь возможность сконцентрироваться хоть на какой-то одной мысли. Все, на что сподобилась — дать информацию о поступившем и контакты его близких медсестре, которая сама подошла к ней почти сразу, присела рядом, в глаза заглянула, старалась говорить тихо и разборчиво, успокоить, узнать, кем она приходится Стасу и есть ли у него родственники. Даша даже телефоны толком надиктовать не смогла, просто разблокировала мобильный — показала номера Артёма и Веры, а когда медсестра отошла, предварительно улыбнувшись ободряюще, вновь вперила взгляд в пустоту перед собой.

Сердце продолжало биться в висках, чтобы делать вдохи, приходилось каждый раз заново этому учиться, но и это спасало не всегда — иногда горло перехватывало, и Даша становилась будто рыбой, выброшенной на берег. Рыбой на грани истерики.

— Дашка… Боже, Дашка… — даже не сразу узнала голос брата. Поняла, что это он, только когда Артём практически подлетел, опустился рядом на корточки, накрыл руки своими, попытался поймать взгляд. Своим — испуганным. Ее — отчаянный. — Как это случилось? Что случилось вообще?

— Он… Он пришел после заседания… Сказал, что… Дина справку принесла о беременности… И он… — рассказ откровенно не получился. Даша старалась, но только начала — и сразу подавилась всхлипом. Вытащила руки, закрыла ими лицо, телу зачем-то тут же понадобилось раскачиваться, будто маятнику. Вперед-назад. Вперед-назад.

— Успокойся, Даш. Успокойся. Он молодой. Он справится. Слышишь меня? — Артём, видимо, понял, это ее максимум, поэтому выяснять дальше не пытался. Поднялся, зафиксировал ее в объятьях, сначала покачиваясь вместе с ней, а потом постепенно прекращая эту истеричную манеру. Гладил по голове, шептал отцовские слова из детства: «тшшшшш, малышка. Тшшшшш, Дашуля. Тшшшшшш, ребенок». И уже не только для нее — но и для себя чередуя это с заверениями «что он молодой, он справится».

Следом за Артёмом в больнице были и Волошины.

Вера — белее снега и Елисей — хмурый до невозможности.

С ними говорил уже сам Артём. В нем нашлось куда больше сил, чем в Даше. Он узнал у медсестры те подробности, которые не смогла выдавить из себя сестра. Старался говорить спокойно.

Даша краем уха слышала, как они переговариваются, но заставить себя хоть как-то поучаствовать в разговоре не смогла. Только взгляд взметала каждый раз, когда в приемный покой выходил какой-то человек в халате.

— Я не силен в этом. Но сказали, что Даша вовремя вызвала скорую, дала какие-то правильные таблетки… Глицин, что ли? Ему сделали томографию, сейчас делают какую-то т-тромбол… Терапию какую-то. Я не запомнил, простите. Еще что-то говорили о минимальном дефиците… Но ясно будет, когда закончат… И когда проснется. Только тогда увидят…

И пусть где-то там, в прошлой жизни, Даша, в отличие от Артёма, была сильна в этом, сейчас это не спасало. Выдержки ей хватило лишь на то, чтобы передать Стаса врачам, а теперь она превратилась из хладнокровного медика в с невероятной скоростью тонущую в отчаянье женщину.

Когда в холл снова вышла та же медсестра, которая подходила к Даше за информацией, Красновская позволила ногам поднять ее и понести к девушке раньше, чем мозг успел одернуть тело за несдержанность.

– Пожалуйста, скажите, что там? Пожалуйста… — Даша знала, что цепляться за руки медперсонала — совершенно непозволительно, но и тут не сдержалась.

Видимо, сжала слишком сильно, потому что девушка даже ойкнула. Во взгляде вспыхнул испуг, неодобрение, а потом его снова заволокло мягким спокойствием.

— Не переживайте, Дарья. Вы же Дарья, я правильно запомнила? Как только врач освободится — он либо сам к вам подойдет, либо позовет к себе. Хорошо?

Даша кивнула, хотя даже для понимания этих слов приходилось прилагать усилия. Чувство было такое, будто вокруг вата толстым слоем. И через нее всему нужно продираться — звукам, людям, мыслям. В одну или другую сторону.

— Но он же не…? — выговорить свой главный страх не получилось. Но медсестра, кажется, и без слов все поняла.

— Нет, Дарья. У Станислава лучший врач. Вы сделали все именно так, как нужно было — вас очень хвалила наша бригада. Просто подождите немного. Подождите, и вас скоро позовут.

Девушка аккуратно высвободила руку, снова улыбнулась — чуть устало, а потом направилась к кофейному аппарату, к которому, кажется, и вышла изначально.

Даша развернулась, провожая ее взглядом… А вокруг снова вата. И краешек сознания фиксирует, что Артём с родителями Стаса продолжают стоять у стульев, один из которых Даша занимала, пока не сорвалась на ноги. Что Вера уткнулась в плечо мужа, всхлипывает, а мужчины хмурятся и тихо перешептываются. Что девушка-медсестра, имя которой Даша даже не удосужилась узнать, достает из гнезда кофейный стаканчик, начинает колотить палочкой по стенкам, разгоняя сахар и пену… Что двери приемного покоя открываются, и приходится щуриться, чтобы из-за солнечного света четко разобрать — это именно тот человек, который первым пришел на ум или…

Это был он. Точнее она.

Дина зашла в помещение, сразу выцепила взглядом повернутых к ней спиной родственников, но почему-то не понеслась к ним со всех ног. Зато подошла к медсестре, которая и ей улыбнулась так же дружелюбно, как недавно Даше, не разозлилась, что чтобы выпить кофе — приходится преодолевать преграды на каждом шагу.

Дина что-то спросила — медсестра ответила. Дина что-то сказала — медсестра вздернула бровь. Глянула мельком на Волошиных с Артёмом, на Дашу… Наверняка что-то поняла, но было поздно.

Артём не успел сообразить, куда так уверенно направилась Даша, соответственно перехватить тоже.

Она же… Оказалось, что с ватой отлично справляется злость. Точнее даже ярость. Кроет с головой, когда ты видишь ту, которая довела твоего любимого мужчину до реанимации. Которая выпила из него все соки, а финальную точку поставила так красиво… Которая и Дашу увидела, и выражение на ее лице наверняка прочла очень ясно, да только не испугалась и стыда не испытала.

Стояла в расслабленной позе, держа руки на груди, смотрела, ждала, когда Даша подойдет. И как только соперница была достаточно близко, шепнула зло:

— Ну что, довольна, потаскуха? Успела стребовать, чтобы завещание на тебя написал? Сама что-то нахимичила… Ты же медик сраный… Или кто-то другой подсуетился? — и выплюнула разом четыре вопросов, за каждый из которых смело можно было получить по лицу.

И Даша замахнулась. Не стыдясь и не сомневаясь в том, что Дина заслужила. Но насладиться звуком пощечины было не суждено — Артём перехватил, сжал запястье, вклинился между женщинами.

— Тише, Дашка… Тише! Слышишь меня? Тише! — он попытался поймать взгляд сестры, но Даша смотрела только на Дину.

— Это ты там должна быть, а не он! Ты! Ты! — смотрела и кричала. Громко. Отчаянно. Стыдно. Так искренне, как никогда в жизни.

— Заткнись, дура бешеная… Позоришь всех только… — а когда Дина парировала, попыталась оттолкнуть Артёма, чтобы иметь возможность впиться в ненавистное лицо. Потому что… В мире должна быть справедливость. Но, кажется, пока землю топчет она — им со Стасом справедливости не видать.