Мария Акулова – Я тебя отвоюю (страница 48)
— Ты хочешь, чтобы я ее уговорил?
— Хотя бы попытался. Может они бы с Лилей куда-то…
— Что-то мне подсказывает, что она тебя не оставит.
Стас говорил с надеждой, а услышав ответ Артёма выдохнул, поднес пальцы к бровям, провел по ним с нажимом, кивнул пару раз.
— Попробуй, пожалуйста. А если нет — будь на подхвате. Это временно, Тём. Хочу верить, что временно.
— А может вы просто… Сделаете вид, что разошлись? С вас убудет что ли?
— Не убудет. Мы обсуждали. Даша не согласилась.
— Какая дурочка… — Артём цокнул язык, вернул Стасу лист с угрозой, который продолжал держать в руках. Обошел друга, направился к бару.
Не спрашивал, достал коньяк, два стакана, налил, сколько сам посчитал нужным, вернулся, всучил один другу, второй оставил себе.
— Я тоже на машине, Волошин. Но если мы останемся трезвыми — я дам тебе в морду. Потому что ты, сука, допрыгался. Влез в ее жизнь, перевернул там все, сделал из моей младшей… Цветочка, бл*ть! Цветочка! Ту, которая месяц меня игнорила, которая родителям приказала в ее жизнь не лезть, которая бортанула жениха накануне свадьбы, которая твою законную жену нахер шлет! Ненавижу тебя, придурок, за это!
Артём выпалил достаточно яростно, чтобы Стас не смог усомниться — говорит именно то, что думает, залпом свой бокал осушил, уставился на Волошина — выжидающе. Мол, ты либо пьешь… Либо в морду таки.
Стас качнул несколько раз бокал, думая, что терпеть не может коньяк. Вот вообще. Да и не стоило бы… И в других обстоятельствах наверняка отказался бы, но сейчас-то выбора нет. Поэтому сделал так же, как Артём недавно — в четыре глотка. По гортани побежала горечь и жара, почти сразу ухнула в пустой желудок.
— Ненавидишь, но поможешь, Тём? — Красновский тут же отобрал бокал, опять вернулся к бару, обновил. На сей раз наливая еще больше. План Стасу был понятен — напиться до свинячьего визга. Чтобы уже ничто не сдерживало, чтобы могли вывалить друг на друга все то говно сомнений, что хранилось в душах… И хоть в этом обоим же полегчало.
— Дашка где?
— У меня. В безопасности. Дина не сунется.
— Почему так уверен?
— Я должен хоть в чем-то быть уверен, Тём. Иначе совсем с ума сойду.
Вряд ли такой ответ устроил Артёма всецело. Это видно было по тому, что застыл на секунду, но потом кивнул, принимая. Снова вернулся. Снова всучил стакан. Снова выпил первым.
— Помогу. Но по жопе Дашке все равно отхожу, когда разберемся со всем этим.
— Хер тебе, а не по жопе Дашке.
Стас вздернул бровь, левый уголок губ чуть поднялся, во взгляде обычное спокойствие чуть потеснилось, позволяя пробиться дерзким смешинкам. Алкоголь делал свое дело.
Реакцию Артёма предугадать Стас даже не пытался. С каким-то отчаянным пофигизмом принял бы любую — хоть «привет» по морде, хоть мат, хоть смех. Артём же, кажется, и сам не сразу разобрался, как надо бы ответить. Просто смотрел с минуту на расплывающегося в ухмылке Стаса. Потом выудил из его пальцев полный еще стакан, сам опрокинул, покачал головой, толкая друга к дивану — задолбался бегать-наполнять.
— Совсем вы охамели, я вам скажу. Мне хер. Дине хер. А вам-то что?
— Нам спокойствия, Тём. Очень надо… — Артём думал пошутить, и даже почти получилось, да только… Стас ответил слишком искренне. Так, что сомнений нет — им действительно очень надо.
Глава 30
После осмотра художеств Дины на двери Дашиной квартиры, они поехали в полицию. Даша оказалась в отделении впервые в жизни… И возвращаться туда желания больше не было. Дежурный отнесся к их проблеме довольно скептически. Заявление принял — ведь другого выхода не было, но завуалированно дал понять, что их предположения насчет причастности к происшествию почти бывшей жены Стаса доказать будет довольно сложно… Да и никто рвать пятую точку с этой целью не станет. Он так точно.
Когда Стас в определенный момент даже потерял терпение, напомнил, что рвать ту самую точку — это его прямые обязанности, дежурный парировал уместным, как ему казалось, замечанием о том, что он-то со своими бабами как-то сам справляется… И всем бы так…
Это было грубо, абсолютно несправедливо и настолько цинично, что Даше захотелось тут же уйти, забрав заявление и, главное, Стаса… Которого и пытались этим задеть. Остановило лишь то, что им необходим был факт подачи. Пусть результата никогда не будет, пусть Дина не понесет наказания за хулиганство и угрозы, молча съесть этот выпад они права не имели.
Стас привез Дашу к себе, коротко поцеловал, шепнул, чтобы располагалась, а потом уехал по тем самым делам, в которые девушку особо не посвящал.
Сама Даша понимала, что помочь ему сейчас вряд ли чем-то сможет, поэтому лучшее из доступного ей — не мешать. И она пыталась. Изо всех сил. Со всем рвением, которое только смогла аккумулировать.
Чтобы занять чем-то руки и мысли стала потихоньку распаковывать привезенные вещи, делая свое присутствие в этой квартире максимально ощутимым. Бесстыже тесня Стасову обувь, одежду, ванные принадлежности. Процесс оказался довольно трудозатратным, но свою миссию исполнил — если в первые полчаса работы Даша сбивалась на мысли о том, что произошло утром, ежеминутно, то по прошествии двух часов — куда реже. Конечно, сердце каждый раз замирало, мозг делал паузу, загораясь сомнением — а может приснилось просто? И только потом бил осознанием — нет, не приснилось. К сожалению, не приснилось.
Стас писал ей несколько раз, спрашивал, как дела.
Даша отвечала лаконично, но старалась, чтобы ее ответы не выглядели слишком упаднически. «
А после того, как вещи были распакованы, села в гостиной, попыталась собраться, решить, как ей во всей сложившейся ситуации себя вести, что предложить и к чему она реально готова. Уже без этих амбициозных «обещала — значит, отвоюю». Пустых, как оказалось. Потому что… Сдулась на первой же преграде. Сейчас ей было откровенно страшно. Даже просто высунуть нос из его квартиры. Но вечно ведь сидеть тут — не выход. Значит, нужно что-то сделать. И не только с Диной, но и с собой.
Проблема всех кроликов, рьяно бросающихся в бой с удавами, в том, что они искренне верят в свои переоцененные силы. Чтобы дойти до этой истины Даше пришлось хорошенько трухануть. Но и подстраиваться под удава она не собиралась.
Стас сказал, что будет использовать доступные механизмы, позволяющие оградить их от Дины. Если попросит — Даша даст любые показания. Да и вообще… Исполнит любую его просьбу или требование. Кроме одной — самого не бросит. Ни за какие коврижки. Если надо будет — станет заточенной в башне принцессой. Придется — пойдет заниматься боксом. Обзаведется перцовым баллончиком, положит в машину биту. Станет сильной — морально и физически, чтобы ничего не бояться. Чтобы, при встрече, все так же смело смотреть Дине в глаза и повторять, что Стаса она не получит.
Волошин «подавал признаки жизни» часов до шести, а потом пропал из сети.
Даша отправила крайнее сообщение в половину седьмого, спросила, когда ждать, но он даже не прочел.
Сначала это заставило разволноваться, в голову толпой хлынули всевозможные ужасные мысли, пришлось дать себе добротный мысленный подзатыльник, чтобы запретить заниматься самонакручиванием.
Ведь кроме самых ужасных существовал еще миллион и одна вероятность. Он собирался встретиться с адвокатом, заняться дверью, потом с Тёмой.
Но главное — обещал не встречаться с Диной. И не звонить ей. А значит… Волноваться нечего.
Стас не приехал ни в семь, ни в восемь, Даша поужинала сама, до девяти отчаянно боролась со сном, бессмысленно листая телеканалы, а потом все же не выдержала — перебралась в спальню, легла поверх покрывала, самой казалось, что она только прикроет глаза на минуточку, подумает о чем-то своем, хорошем, а как только в дверном замке начнет проворачиваться ключ — тут же побежит встречать. Но этот день слишком ее вымотал, поэтому первый сон пришел в унисон с касанием головой подушки.
А вот проснулась Даша из-за того, что лицо обдавало хмельным дыханием, а еще отчего-то было жарко и будто тесно.
Глаза открывались совсем неохотно, руки сами собой уткнулись во что-то твердое. Прежде, чем Даша поняла — это Волошин и его грудь, а еще дыхание и пальцы, которые бродят по телу, ныряя под одежду, попыталась оттолкнуть…
— Стас… — а потом как-то разом расслабилась. Так и не открыла глаза, позволила опрокинуть себя на спину, раскинула руки, в полудреме чувствовала, как с нее постепенно стягивают одежду — вплоть до носочков, которые она зачем-то изо всех сил старается оставить на месте, поджимая пальцы. И это явно забавляет Стаса, потому что он хмыкает, но все же побеждает в нелегкой схватке. Без стеснения разводит голые колени, наклоняется, обжигает дыханием кожу на животе и сначала проходится поцелуями, а потом и вовсе просто языком по нему до шеи, подбородка, прикусывает его. Пьяный до жути. И возбужденный до нее же. Чтобы убедиться в этом, Даше достаточно было расстегнуть ремень, пуговицу джинсов, обеспечить шумных «вжик» змейки, а потом приспуститься, параллельно находя его губы своими, позволяя коньячному дыханию смешаться с ее на полную, и стянуть лишнее уже с него. С футболкой он справился сам. Долго целовал, мял тело руками, настойчиво игнорируя довольно однозначные попытки Даши перейти от игриво-скользящих движений между телами к более острым — выбивающим дух проникновениям.