Мария Акулова – Ты постучишься в дверь мою (страница 55)
— То есть опасность сохраняется?
— Да. Опасность сохраняется…
— И вы вернулись к Ксении? — понимая, к чему ведет муж, в разговор включилась Нина.
— Вернулся…
— Не рано ли? Вы подвергаете нашу дочь опасности, Иван. Понимаете?
— Это я попросила его вернуться.
— Но он мог не возвращаться. Сначала решить свои проблемы, а уж потом…
— Не мог, — Ксюша сказала отрывисто, может резко даже.
— Почему?
— Потому что я так захотела.
— Иван, я почему-то думал, что решения в семье принимаете вы… — Игорь хотел и подколоть одновременно, и гордость задеть. Так и не понял за десять лет, что у них с Ксюшей все иначе. И задевает их другое.
— У нас стая. И Совет. Совет решил… — Бродяге было фиолетово, что Нина с Игорем ни черта не поняли, он на Ксюшу глянул ласково, подмигнул… Она же от одного взгляда расцвела будто, зарделась…
— А без вот этих аллегорий можно? По-человечески?
— По-человечески? — Иван вилку отложил, нож… На спинку стула откинулся… Подумал, что, вероятно, за прошедшие десять лет так и не стал тем «женихом», за которого Веремеевы готовы были отдать свою Принцессу.
И не потому, что для достижения планки нужно было обладать каким-то определенным уровнем финансового благополучия, манер, образованности. Нет. Все было куда проще. Нужно было уметь прогибаться под них и склонять голову. Нужно было вливаться в семью Веремеевых со всеми ее долбанутыми порядками, а не создавать свою. Идеальную. Для них с Ксюшей — идеальную.
— Вы скоро дедом станете, Игорь Станиславович. А вы очаровательной бабушкой, Нина Ивановна. Поздравляем…
Нина так и застыла, не дорезав кусочек мяса, лежавший на тарелке, Игорь вперил взгляд в лицо Ксюши…
Серьезное… И счастливое…
Не потому, что ее радовала их реакция, а потому, что она просто была счастлива. Зефир в голове, тепло Вани рядом, счастье, расползающееся от солнечного сплетения.
— Это правда, Ксюша?
Кивнула, отвечая на отцовский вопрос. Глупый, на самом деле. И надежда в нем глупая звучала — что она опровергнет.
Потому что… Игорь с Ниной хотели внуков. Очень. Да только не от этого зятя.
Для Ксюши всегда было болью, что с малышом никак не получалось. А вот для старшего поколения Веремеевых — это было облегчением.
Верили, что таким образом судьба сама ведет дочь к осознанию — она ошиблась в мужчине. А вот они были правы…
— Какой срок? — Нина вопрос из себя выдавила практически.
— Около пяти недель…
— Понятно… Рано радоваться, Ксения. Может еще не получится… Так бывает… И не беда…
Ксюша никогда физически не получала удар под дых. Бог миловал, теперь же… Мамины слова именно так сработали. Шибанули все туда же, откуда счастье распространялось — прямехонько в солнечное сплетение — доступ воздуха перекрыли, канал счастья оборвали…
И сердце зашлось отчего-то, кулаки сжались…
— Как ты можешь, мам? Ты же сама…
— Ксюш, подождешь меня в машине? — Иван заметил реакцию жены, накрыл ее руку своей, улыбнулся, заглянув в любимые глаза, сейчас находившиеся на грани паники…
— Ксюша вроде бы не говорила, что собирается уходить… — все почувствовали, что резко жареным запахло. Игорь бросил замечание, Ваня видел, что у Ксюши еще сильней зрачки сузились, потом же она кивнула.
Встала, салфетку на стол положила, аккуратно стул задвинула, вышла из столовой…
Потому что никому не позволено бить ее так больно в самый страх. Даже матери. Потому что ей не нужно больше со всеми самой бороться. У нее есть Бродяга. Он защитит свою стаю. Даже от тех, кто божится, что любит беззаветной родительской любовью.
— А теперь давайте начистоту, Игорь Станиславович, Нина Ивановна… Мы десять лет все как-то вокруг да около ходили. Наверное, зря. Если я еще раз что-то подобное услышу — вы Ксюшу не увидите. Вообще. В принципе. И внука тоже. А внук будет, Нина Ивановна. Как бы вам этого ни не хотелось. Будет. Здоровый. Счастливый. На меня, бл*ть, похожий. Ясно вам? Тоже ненавидеть будете?
— Материться не смей…
— Вас забыл спросить, Игорь Станиславович. Я вам предлагаю нейтралитет. Засуньте свою ненависть поглубже. Туда же, где я свои чувства к вам держу. И не смотрите так, Нина Ивановна… Я в луже не вываливался, с ногами на ваш стол не забирался. Я вам ничего не должен. Так же, как и вы мне. И дочь свою вы мне не подарили. Она все сама решила. Тогда решила. И теперь тоже. И выбор ее, бл*ть, был правильный. Правильный… Потому что вы ее убили бы своей любовью. Своими попытками на нужные рельсы поставить. Никак смириться не можете, что я был прав — я таки ее спас. Не дал вам жизнь ей испортить. И дальше тоже не дам. Если захотите внука увидеть — позвоните. Мы подумаем, стоит ли оно того… А теперь, Игорь Станиславович, можете послать меня «вон из своего дома»…
Игорь внимательно на Ивана смотрел — ни одной эмоции не выражая, спокойный, будто удав… Потом же шепнул: «проваливай», встал, отвернулся.
И Тихомиров не ослушался.
Выходя из дома чувствовал какую-то ярую эйфорию… Даже освобождение…
Это было очень странно, ведь встреча закончилась еще хуже, чем он прикидывал. Надеялся, что все хотя бы без скандала обойдется…
Ксюша ждала в машине, как и просил.
Он сел на заднее рядом, она тут же уткнулась лицом в шею, дрожала вся, дышала неспокойно…
Макс с опаской на шефа глянул, тот еле заметно головой мотнул. Мол, даже не спрашивай…
— Они просто не знаю тебя. Никто тебя не знает, поэтому… — Ксюша повторила свои слова десятилетней давности. Слова, которые до сих пор были актуальны.
—
Глава 39
Проснувшись следующим утром, Иван понял, что в постели он сам. Первым делом почему-то в голову полезли самые ужасные шальные мысли, сердце зашлось…
Он рывком встал с кровати, вышел в коридор…
Выдохнул, когда увидел, что дверь в ванную приоткрыта и свет включен.
Когда зашел, Ксюша стояла у раковины, чистила зубы.
Бледная была, измученная, несчастная…
И вчерашний вечер ей сложно дался, и сегодняшнее утро.
— Тошнит опять?
— Да. Но уже получше…
Сполоснула рот, выплеснула на лицо полные ладони холодной воды…
Иван сзади подошел вплотную, дождался, пока взгляд поднимет, в зеркале с его глазами встретится.
— Они ведь в чем-то правы, Ксюш.
— В чем? — не нужно было объяснять, о ком речь. Что у нее, что у него в голове плотно засели мысли о вчерашнем вечере.
— Это опасно. То, что я вернулся. Для тебя в первую очередь.
— Я паникую, когда тебя нет. Это хуже.
— Ладно… Разберемся… А мать свою… Не слушай, Ксюш. Все хорошо будет. Верь мне.
— Верю. Тебе верю. А ей… Бог судья. Я никогда не пойму ее любви, наверное. Убьет ведь, и не поймет, что виновата…