Мария Акулова – Ты постучишься в дверь мою (страница 36)
— Дома можешь…
Тихомиров благородно позволил, Ксюша деловито кивнула, встала, достала из кошелька пару крупных купюр, положила на стол, направилась к выходу.
— Макс, отвезешь девушку домой? Вон ее тачка стоит… Кристина Игоревна тебе и ключики даст, правда Кристина Игоревна? — Краст сначала на Тихомирова глянула, потом с сомнением на Ксюшу… Потом же кивнула.
— Мы ко мне едем вообще-то… — Ксюша возразить попыталась, да только… Кристина тут же отчего-то решила ее обнять, будто бы целуя на прощание, а сама шепнула на ухо:
— Секс полезен для здоровья, Ксения Игоревна. А по пьяни — не считается… — подмигнула, пошла к Максиму… Снова виляя бедрами…
Ксюша же возмутилась до ужаса, снова щеки загорелись, она злиться стала… На Тихомирова, на Кристину, на Максима…
— Идем, Принцесса.
Так и стояла бы, хватая ртом воздух, если бы Бродяга не подхватил ее под локоть, повел в сторону машины, на которой приехали уже они с Максимом.
Запаковал жену, пристегнул, потом сел за руль…
В салоне было так тихо… Удивительно тихо после громыхавшей в баре музыки…
— Когда уже это все кончится? Когда ты от меня отстанешь? — Ксюша повернулась в кресле так, чтобы видеть его профиль, уставилась… будто пытаясь убить «лучами добра», глаза сужала периодически, губы поджимала…
Была откровенно пьяной. И откровенно глупой.
— Пока смерть не разлучит нас, Принцесса, — обычно Бродяга терпеть не мог, когда от нее исходит хотя бы намек на алкогольный запах, а сейчас…
Он и сам пьянел понемногу. Из-за того, что она рядом. И, наверное, впервые за долгое время не способна выстроить между ними ту стену, которую каждый день сооружала — кирпичик за кирпичиком.
— Тошнит от твоих глупостей…
— А от выпитого не тошнит?
— Нет. Только от тебя…
Резала словами, то ли не понимая, что нарывается, то ли стараясь нарваться. Кто их пьяных женщин разберет?
Потом отвернулась, начала следить за дорогой… Не заметила, как уснула…
А вот Иван заметил…
Сначала руки ее коснулся, потом, когда не взбрыкнула, взял уверенней — к губам поднес, поцеловал…
— Глупое мое пьяное солнце… — шепнул, отпуская…
Глава 27
— Ты считаешь, я дождусь, пока ты уедешь, а потом снова сбегу? — Ксюша проснулась, только когда они были уже под домом, да и то не сразу, сначала пыталась умилительно отмахиваться, потом поняла, что Бродяга ей вовсе не снится, опять изо всех сил постаралась собраться, чтобы не выглядеть пьяненькой. К ее сожалению, получалось так себе… Но Иван был благодарен даже за попытку — из-за него ведь старается. Правда было немного жаль, ведь старалась не чтобы угодить, а чтобы продолжать «войну на равных».
— Я считаю, что ничего ужасного не произойдет, если я провожу тебя до нашей квартиры.
— Моей. Моей квартиры, Тихомиров. И тебя в нее я приглашать не стану.
Ксюша глазами блеснула, выдернула свою руку из его хвата, как только они в лифте оказались, фыркнула, в очередной раз обдав алкогольным дыханием.
— Такое впечатление, что вы там в бочке с самогоном топились, — Бродяга правду сказал, несло от жены знатно, она же только еще раз его с ног до головы окинула презрительным взглядом. Мол, если твоя жена пьет — проблема, очевидно, в тебе…
Ксюша первой вышла из лифта, Бродяга за ней. Остановился за спиной, глядя, как она справляется с замком…
— Ты исполнил свою миссию, можешь проваливать… — обернулась, бровь вздернула, надеялась, что он кивнет, скроется в лифте, исчезнет наконец-то, но…
Бродяга хмыкнул, открыл двери шире, подтолкнул Ксюшу внутрь, скользнув при этом рукой от поясницы по ягодицам, только у себя за спиной дверь закрыл.
— Сначала будет лекция о технике безопасности, Ксения Игоревна. А потом я уйду… Может быть. Ясно?
— Еще раз тронешь меня без разрешения — получишь по лицу.
Пожалуй, возмутиться стоило не этому. Пожалуй, нужно было настоять, чтобы ушел, Ксюша же зачем-то сделала вид, что ей претит его присутствие, но избавиться от него она все равно не может, поэтому смиряется…
Бросает ключи на полку, разувается, вешает пальто.
— Я могу рассчитывать на чай в этом доме? — на вопрос пока что мужа реагирует не сразу — хмыкает, потом долго смотрит, как уже он разувается, сбрасывает с плеч кожанку…
Столько лет прошло, вроде бы стал серьезным человеком, взрослым мужчиной, а до сих пор иногда выглядит, как… Дерзкий босяк. Потертая кожаная куртка, под ней простая серая футболка, на ногах кроссы, левайсовские джинсы…
— Хочешь чай — сделай. Я хочу в душ.
Ксюша развернулась, направилась в ванную, закрылась там, воду включила…
Долго просто сидела на борту ванны, пытаясь фокус настроить и мысли в кучку собрать. Понимание, что Бродяга сейчас хозяйничает на их кухне будоражило. Практически голову разрывало… После всего, что он сделал, что она пережила… Пришел и стал кипятить чайник…
А она…
Зачем-то усердно пытается смыть с волос запах дыма, зубы чистит два раза, чтобы алкоголем не несло, в умытое лицо плещет холодной водой, чтобы протрезветь окончательно, чтобы выйти и все ему сказать… Хоть что-то чтобы ему сказать…
— Мне кажется, ты забылся, Тихомиров. Почему считаешь себя вправе устраивать подобные показательные выступления? — Ксюша вышла из ванной, с замирающим сердцем шла до кухни, не слыша, чтобы оттуда доносились звуки, остановилась у входа, мысленно выдыхая, потому что Бродяга не ушел…
Сидел на своем любимом месте, грел одну руку о чашку, другой листал что-то на телефоне. Услышав ее — поднял взгляд, хмыкнул… И ей тут же стало неуютно из-за того, что показалась перед родным вроде как мужем в домашнем костюме и с полотенцем на голове…
— Присядь, Ксень. Поговорим по-человечески, — Иван не смущал ее своим долгим взглядом, кивнул на стул напротив своего, потом снова сосредоточился на экране телефона…
Ксюша, исключительно из чувства протеста, села на другой стул — чуть наискось, руки на груди сложила, стала ждать.
— Я ведь говорил тебе, что до моей… кончины… На меня совершили три покушения, Ксень. Три. И во время двух из них пострадать могла как раз ты.
— Почему же не пострадала, интересно?
— Нам везло, — Бродяга хмыкнул. Просто хмыкнул…
— А ты не думал, что мне об этом раньше нужно было сказать?
— Я пытался тебя оградить…
Ксюша еле сдержалась от того, чтобы не зарычать.
— Доограждался, спасибо. Я теперь тебя ненавижу.
— Зато мы живы.
— Пока живы.
— Чтобы пожить подольше… Давай без глупостей, Принцесса? Бери охрану, не шастай сама. Это все временно, я разберусь, и…
— Ты уже со многим разобрался, Тихомиров. С нашим браком, например. С моими нервами…
— Ксень… Ты правда не понимаешь? Мне нахрен не нужны были эти прятки. Нахрен. Я не боюсь сдохнуть. Я вообще, кажется, почти ничего не боюсь. Но неужели тебе было бы легче, если все оказалось правдой? Ты же так и не смогла смириться.
— Не смогла. Но это не твое дело, Вань. Ты должен был посвятить меня в курс дела. В обход всех Даниловых и Филипповых. Напрямую. А потом молиться, чтобы я отыграла свою роль. А ты не поверил в меня. Вот и все. Допьешь чай — уходи. А я спать пошла…
Ксюша сказала, глядя в глаза Бродяге, потом встала, прошла в спальню, переоделась в его футболку, в которой привыкла спать, юркнула под одеяло с головой. Надеялась, что уснет раньше, чем он исполнит ее просьбу — уберется на все четыре стороны. Так и случилось… Почти…
Ваня долго еще на кухне сидел. Думал, просто смотрел на обстановку — знакомую, но успевшую за полгода позабыться.
Ксюша просила свалить, но он… Он ведь бешеный Бродяга. Ему ничьи слова не указ. Даже законно злой Принцессы.
Поэтому он позволил себе и родным душем воспользоваться, в одном из комодов штаны хлопковые нашел — уж не знал, Ксюша о них забыла, когда собирала вещи, или просто не влезли. Жаль, футболки все отдала, поэтому пришлось вот так, в одних штанах пробираться в родную вроде как спальню, аккуратно ложиться на родную вроде как половину кровати, смотреть на спящую родную вроде как жену…
Она раскрылась во сне, полотенце с головы слетело, влажные волосы по подушке разметались.