Мария Акулова – Ты постучишься в дверь мою (страница 17)
— Дай ей трубку, — сказал сухо.
— В смысле? Зачем? — Макс явно опешил. Настолько, что даже Ксюше не ответил.
— Скажи, что Кир ее на громкую связь включит сейчас, пусть она расскажет о планах по своему главному проекту на будущий год.
— Это как-то… Странно… — Максу не нравилась идея. Ване же… Да пофиг было. Пофиг, что Ксюша говорить станет, что думать будет, будто клиентов окучивает. Просто голос ее в трубке услышать хотелось. Пусть так…
— Ксения Игоревна… Тут Кирилл Андреевич просит вас в двух словах планы на будущий год по вашему главному проекту озвучить. Там инвесторы какие-то… Он вас на громкую включит…
— Почему мне не позвонил? — Ваня продолжал по струнке сидеть, вслушиваясь в глухой пока голос. Трубка еще у Макса в руках была, Ксюша сомневалась…
— Так дозвониться не смог… Говорит, у вас с телефоном что-то…
— Ладно, давай…
Шуршание, а потом… сначала Ваня дыхание услышал… Глаза закрыл, лицо ее представил. Пухлые полуоткрытые губы, жемчужинки зубов, легкую улыбку.
— Алло, вы слышите меня? — он не ответил бы. Чувствовал себя так, что готов был сейчас же умереть. Впервые за это время голос ее слышит вживую. Родной, любимый, душу вынимающий.
— Слышат, Ксения Игоревна, Кирилл сразу просил приступать, — Макс шепнул, Ксюша снова только дыханием ответила. Кивнула, видимо.
Потом же начала рассказ.
Ваня слушал, впитывал, чувствовал себя последним мазохистом, но ощущал боль вперемешку с удовольствием и становился чуточку счастливей.
— Это если коротко о первом полугодии… А второе… Актуально второе?
Оно было актуально. До одури актуально. Пусть в смысл Ваня не вслушивался, той минуты, которую она посвятила монологу, явно не хватило.
Все, что позволил себе, тихое: «да» через ладонь, чтобы голос хоть немного исказить, Ксюшу же будто током прошибло, она даже дернулась, Макс уловил ее движение в зеркале заднего вида, глянул встревожено… Но Ксюша быстро взяла себя в руки, продолжила… Постепенно вновь разговорилась… Второе полугодие обещало быть более насыщенным, соответственно и рассказ был длиннее, а когда близился к финалу — связь вдруг рассоединилась…
— Макс, оборвалось… — Ксюша вернула шоферу телефон, растерянная по-прежнему. Сердце отчего-то никак не могло успокоиться. Неужели она уже совсем с ума сходит? Даже по телефону его голос мерещится.
— Здесь всегда туго со связью, Ксения Игоревна, если Кирилл Андреевич перезвонит — я вам дам.
— Ага… — Ксюша понимала, что можно свой телефон достать, попытаться набрать с него, но… Ее будто обухом по голове ударило, и все никак не получалось взять себя в руки.
Через минуту Максу снова позвонили…
— Кир? — Ксюша руку протянула, готовясь продолжить…
— Нет, это мне… — Макс же сам взял, приложил к противоположному уху. — Алло.
— Спасибо, Макс. Прости, я просто… Услышать ее хотел. Не сдержался. Все нормально?
— Да. В пределах нормы. Вас скоро ждать?
— Надеюсь. Ты береги ее…
— Как договаривались…
Скинул, Ксюше улыбнулся привычным для них способом — в зеркало заднего вида.
— Теща звонит. Пироги обещала на выходные. Уточняла, ждем ли…
— Хорошая теща, — Ксюша ухватилась за объяснение, как за соломинку. Надо было на что-то отвлечься, а то мурашки по коже волнами ходили. Такое чувство, будто Ваня здесь был. Рядом на сидении, своими пальцами по ее рукам водя, те самые мурашки вызывая… Жуткое чувство. Желанное такое… И неправильное.
— Я и вам привезу, Ксения Игоревна. Будем вас откармливать.
Макс рассмеялся, Ксюша следом, отгоняя… Отгоняя мурашки. А еще предчувствуя очередную «веселую ночь». Наверняка Ваня снова сниться будет…
Глава 13
— Знаешь, Тихомиров… Мне кажется… Я люблю секс…
Ваня, голый до пояса, в наскоро натянутых домашних штанах, оглянулся, окидывая Ксюшу шутливо-скептическим взглядом.
Замечание было забавным. Но, наверное, уместным. В три часа ночи, когда они потратили на тот самый любимый Ксюшин секс все силы, теперь же перебрались на кухню, чтобы подкрепиться.
Ваня выступил с инициативой готовить, Ксюша не возражала. Катастрофой это закончиться не должно было, готовил Тихомиров вполне хорошо…
Она же могла с удовольствием разглядывать его спину, чувствуя, что только смотрит на него — а уже хочет больше, чем есть…
Он был красив, тут не поспоришь. По-мужски красив. Без особой нежности черт и утонченности. Коротко стрижен, широк в плечах, кожа темнее, чем Ксюшина, по спине тянется несколько белесых шрамов. Как объяснял Ваня — следы «счастливого» детства и буйной юности, Ксюша же подробности не выпытывала. Он вообще неохотно о прошлом говорил, это и понятно — там было не слишком много хорошего…
Только увидев его в университете, Ксюша впервые в жизни ощутила реальную сильную заинтересованность к мужчине. Раньше все как-то… Пресно было что ли, а тут… Все началось с того, что она элементарно его захотела, а уж потом влюбилась. Почему-то решила в какой-то момент, что он станет ее первым, а получилось — единственным.
— Тебе не холодно? — Ваня оставил на время мясо на гриле, сам к Ксюше подошел вплотную, рассыпанные по его рубашке, которую она так же спешно на плечи накинула, как он штаны, волосы одним движением собрал, на кулак намотал, потянул легко, прося голову запрокинуть, улыбку поцеловал… Хищную… Голодную немного. Ему это особый кайф доставляло — то что она почти всегда немного голодна. От нее веяло этим голодом, его утолить хотелось. Честью было то, что позволялось только ему.
Ваня не спешил. Все равно ночь к чертям уже, не выспятся за оставшиеся пару часов. Но и жалеть не о чем было — зато налюбятся хоть немного. С губ начал, первым делом долго целуя, просто губ губами касаясь, потом раскрывая немного, заводясь от того, что он только приоткрыть просит, а она уже больше дает, пытается его язык своим выманить, проигрывает в игре контролей…
После губ к шее спускается, она тут же пальцами в волосы…
— Ты следишь? — шепчет сбивчиво…
— Три минуты на одной стороне жарю, потом переверну.
И три минуты… Ровно… Ласкает грудь — пальцами и губами, чувствует, как Ксюша вся навстречу подается, как рубаху сбросить пытается… Она и кожу сбросила бы, если от этого его прикосновения станут еще ощутимей.
— На паузу…
Прежде, чем оторваться, Ваня языком скользит от груди до пупка. Потом, насвистывая, подмигнув игриво, возвращается к плите, переворачивает мясо…
— Ты бешеный… Это правда…
Ксюша провоцирует. Знает, с чем играет. Он по ее самообладанию бьет, она по его. Им нравится, когда страстно. Изнемогать нравится. Соревноваться. Проигрывать.
— А ты такая сладкая, — и снова три минуты. Теперь уже для ускальзывающих «за миг до…» пальцев и хныкающих просьб.
Потом мясо, ели которое с одинаковым аппетитом, взглядами друг друга пожирая… После — мытье тарелок. Этот супружеский долг взялась исполнять Ксюша.
И теперь уже пришел черед Бродяги смотреть…
Она специально пританцовывала, призывно виляя бедрами, оглядывалась, бросая лукавые взгляды. Ее без десерта оставили… третьего за ночь… Требовала продолжения банкета.
Сначала с одного плеча рубашку сбросила, с руки сняла, продолжая губку вспенивать и напевать что-то… Вот так выглядит полуголая женщина, кажется. Потом с другого плеча, руки… К ногам…
— Утром помоешь, — своего она добилась. На руки подхватили, обратно в спальню понесли, вместе с губкой и пеной на руках.
Ксюша упала спиной на кровать, оплела его ногами, сама навстречу подалась, чувствуя, как резинка спортивных штанов вниз съезжает… Выгнулась, замерла, он тоже… Она улыбнулась, следом он… Потом только движения. Медленные и мучительные. Самообладание как бешенство. Бешенство до полного самообладания…
Когда Ксюша стала будто руководить, задавая темп нажимом пяток и движениями навстречу, Ваня усмехнулся только, ставя галочку в череде своих побед, а потом… Резко перевернул ее, перехватил поперек живота, и дрожь почувствовал, которая ее пробрала, успел отметить, как позвонки то выпирают, то прячутся, и стон губами поймал, когда он снова вошел, она же голову повернула, прогнулась, принимая.
— Три минуты на одной стороне жарю, потом переверну… — шепнул…
— Боже, какой дурак… — на его губах мимолетная улыбка расцвела, а потом уже не до улыбок было. Неизвестно, это все чудодейственная сила мяса или луна в какой-то особой фазе, но в ту ночь они так и не смогли друг от друга отлипнуть.
А утром были самыми счастливыми. Самыми не выспавшимися в мире и самыми счастливыми.
Ксюша проснулась из-за собственного стона, приподнялась в кровати на локтях, окинула взглядом спальню…
— Нимфоманка хренова, — а потом уже со вполне осознанным стоном — теперь разочарованным — вновь откинулась на подушке.