Мария Акулова – Преданная. Невеста (страница 73)

— Ты работал, — напоминаю, зная, что бессмысленно. У самой уже кровь вскипает. Глаза говорят: да. Я хочу. Он больше доверяет глазам чем языку.

— На коленях, значит?

Прикусываю язык и закрываю глаза, чувствуя, как дорожка поцелуев спускается от колена вниз по бедру.

Сначала Слава просто целует меня между ног. Играется. Дразнит. Щекочет. Потом я чувствую уже язык.

Мужские пальцы давят на колени, я развожу их шире.

Тянусь к его волосам. Зарываюсь. Выдыхаю сладкий стон, эгоистично наслаждаясь игрой в одни ворота. В мои. Первые несколько минут мне просто хорошо. Но чем дальше — тем ощутимей от накатывающего волнами удовольствия мышцы натягиваются канатами. Носочки на ногах вытягиваются. Икры сводит. Спина изгибается дугой.

Мужской язык движется настойчивее и быстрее. Я получаю оргазм неожиданно скоро — даже без проникновений.

Выгибаюсь и со свистом цежу воздух. Дальше чувствую, как влажные губы снова ползут по бедру к коленке. Слава сводит мои ноги и позволяет подтянуть их к груди. Я снова сворачиваюсь клубком на боку, словно охраняя ото всех сокровенные сокращения.

Слава целует в татуировку. Командует:

— Спи. Я в гостиной поработаю.

Встает с кровати. Берет с пола ноутбук. Пока идет к двери — я неотрывно смотрю на ясно очерченный стояк под домашними штанами. Хочу назад позвать. Сделать ему так же приятно, но сил снова нет.

Выходя, Слава гасит свет. Вокруг становится темнота и тихо.

Я надеваю белье, забираюсь под одеяло. Кожу на бедрах немного стягивает сочетание смазки и слюны, но мне даже нравится.

Он не брал с собой сигареты. Это хорошо. Я этому рада. Мне кажется, мы смогли поймать баланс между нашими отношениями, работой, интригами, который не нужно поддерживать ни табаком, ни глицином.

Я потихоньку начинаю уплывать, но из дремы вырывает яркий свет и вибрация. Вздрагиваю. Хватаю свой телефон и смотрю на экран.

Чувство такое, что в вену вкололи чистый кофеин. Я почти не соображаю, но сердце сходит с ума.

А на экране горит совсем неожиданное: «Лиза».

Стыдом и страхом на голову обрушивается дневная переписка с Матвеем. Я о ней совсем забыла. О подруге. Обо всем. Не написала. Не узнала. Не волновалась даже. А когда вспомнила бы?

Мне страшно. Я не готова к разговору, но знаю, что просто так почти ночью Лиза бы меня не набирала.

Поэтому принимаю звонок. Подношу к уху.

— Алло, — сама знаю, что голос звучит глухо. Но тревожит не это, а пауза. Ты позвонила, чтобы молчать, Лиз? Скажи мне, что с тобой? — Я слушаю, Лиза.

— Это не Лиза, Юля. Это ее отец. Лиза в больницу попала.

Моя отстраненность в отношениях с Лизой разбивается вдребезги о реальность, в которой мне не всё равно.

Нашей дружбы даже случиться не должно было. Я уверена: это понимаю и я, и она. Так же я уверена, что мы обе в какой-то мере жалеем, что зачем-то пересеклись взглядами, улыбнулись и дали друг другу шанс.

Но это уже случилось. Дружба уже случилась. И если ее разрушить у нас получилось, то близость — нет.

Там, где мне казалось, что я строю для себя надежные стены, ограждаясь, в реальности я рыла глубокую яму.

Теперь лечу в нее кубарем.

После звонка Смолина я даже толком объяснить Славе, что происходит, не могу. Меня душат и вырываются всхлипами слезы. Я захлебываюсь в вине, стыде и боли. Пытаюсь попасть ногой в штанину джинс и не могу с первого раза.

Судья ловит меня. Сжимает плечи. Вынуждает сесть на кровать и смотреть себе в глаза.

Просит объясниться. Я изливаю, насколько могу.

Оказалось, что уже почти месяц Лиза не живет с отцом. Не отвечает на его звонки и сообщения. Ушла после огромного скандала. Сказала, что сможет сама. А теперь…

Больница. Непонятные вещества в крови. Жестокая интоксикация.

И он звонит мне, чтобы узнать, не в курсе ли я, что приняла его дочь.

Между нами с Русланом Смолиным уже столько всего намешано, но сейчас я возвращаюсь в то время, когда он был просто ее отцом. По-своему любящим. Давящим. Косячным. Пугающим меня и обожаемым ею, пусть она и постоянно на него бурчала.

А еще я впервые так красочно вижу ее драму. И впервые не считаю ее в чем-то уступающей драме каждого из нас.

У Лизы очень рано умерла мама. Занятой бизнесмен-отец не способен уделять ей столько времени, сколько требует ее внутренний одинокий ребенок. Откупается строгостью и деньгами, хотя ей нужно совсем не это. Парни, в которых она была влюблена и которым отдана, ею часто просто пользовались.

Ее все бросили. И среди всех ее бросила я.

Мне не то, что не надо ехать в больницу. Мне ехать туда нельзя. Меня там не ждут.

Слава не просто против. Он, скорее всего, считает, что я должна успокоиться и лечь спать. Но и останавливать не пытается.

Мы спускаемся на паркинг и садимся в его машину. Решение так и не дописано. Спать я больше не хочу.

Всю молчаливую дорогу прокручиваю в голове ту жесть, которую мы с Лизой друг другу устроили. И стараюсь хотя бы не плакать.

Как только останавливаемся напротив нужных ворот, дергаюсь к ручке, но Слава тормозит меня, придерживая за колено.

Я поворачиваю голову. Смотрит очень серьезно.

— Юля.

— Я буду осторожной.

Хочу выйти поскорее, но Слава сильнее сжимает.

Мотает головой и требует смотреть адресно. Проговаривает четко:

— Не верь ему. В этом тоже не верь.

Внутри волной переживаемого волнения поднимается тошнота. Только недавно выровнявшееся дыхание снова сбивается.

— Мне не важно, что он будет говорить и делать. Я к Лизе еду.

— Я знаю. Но ему не верь.

— Хорошо.

Рука судьи съезжает с моего колена. Он тянет меня к себе за затылок и целует в губы. Чуть отстранив, удерживает. Смотрит в глаза и просит ими еще раз верить ему одному.

Я знаю, что сегодняшний вечер совсем не ложится в наш план, но…

— Езжай. Чтобы он не видел.

Прошу и выскакиваю из низкой машины. Перебегаю дорогу по зебре.

Я знаю, что Слава может оказаться прав. И что даже в условиях, когда дочь поступила в больницу с передозом, Смолин не станет вдруг хорошим человеком, но не поехать я не смогла бы.

Прохожу через ворота и вижу, как навстречу на крыльцо выходит человек.

Узнаю Смолина. Он напоминает мне грозовую тучу. Плечи и голова поданы вперед. Движения резкие.

Он спускается по лестнице, чиркая зажигалкой. Затягивается, направляясь ко мне.

Я даже сквозь темноту чувствую, как напряженный взгляд разрезает пространство между нами. Раньше испугалась бы. Сейчас мне все равно, как он смотрит. О другом думаю.

Сама иду ему навстречу.

Торможу, почти впечатавшись лицом в мужскую водолазку. В нос врезается резкие для меня запах мужского парфюма. Пальцы до боли сжимают локоть. Как тогда в суде, но дернуть не хочется.

Я поднимаю взгляд к глазам и осознаю, что он сегодня правда другой.

— Спасибо, что приехала, Юля. — Смотрит на меня напряженно. Что скрывается за этим взглядом — откуда-то знаю. Страх. Отпустит себя — развалится. И я его не жалею, но…