Мария Акулова – Преданная. Невеста (страница 27)
Хмыкаю и увожу взгляд в сторону.
Какая. Блять. Забота.
А потом твоя следующая дуреха забанит уже меня. Удобно.
— Спасибо.
— Юль, — Слава снова меня зовет. В голове прокручивается логичное развитие этого вечера.
Глупую обиженную сверх меры девочку отвезли в крутой ресторан. Накормили от пуза. Напоили хорошим вином. Я уже должна была оттаять. Дальше — прыгнуть в комфортную машину. Изнывать от нетерпения, когда на коленку опустится мужская рука.
Дать себя трахнуть в его квартире прямо в коридоре. Кончить быстро, потому что под алкоголем. Потом еще и дососать в благодарность.
Господи, какой же я была все это время смешной.
Поднимаю руку, улыбаюсь официанту. Создаю для него спорную ситуацию, но похуй.
Он подходит к нам, смотрит внимательно.
— Обновите, пожалуйста, — я киваю на бокал, он скашивает взгляд на Тарнавского. Тот продолжает сверлить меня. Но это не тормозит.
Рискуя то ли карьерой, то ли жизнью, мужчина исполняет мою маленькую просьбу.
Я беру бокал и снова выпиваю до дна. Громковато стукаю об укрытый скатертью стол.
Обмахиваю нагревшиеся щеки.
— Я наелась, спасибо. Отвези меня домой. Устала.
— Я хотел, чтобы ты сегодня была у меня.
Мы сверлим друг друга взглядами. Меня уже ведет. Славу — совсем нет.
Он обыграет меня в любой из игр. В любой. Единственный мой козырь — знания. И я должна быть благодарна его бывшим, которые помогли все рассмотреть.
Я принимаю решение, что он пожалеет. Как бы больно ни было мне. Он. Пожалеет.
— Спасибо за предложение, но я хочу к себе.
Глава 17
Юля
Я никогда не была сильна в подлости и подставах.
Не опущусь до них, что бы в моей жизни ни случилось. Но сохранить собственную гордость, а еще задеть хотя бы в половину так же сильно, как Слава задел меня, хочется.
Он думает, что контролирует глупышку?
Сюрпрайз-сюрпрайз, ваша честь.
Глупышка у вас с тайной начинкой. Не скажу, что приятной.
Ставлю чашку с крепким черным кофе на поднос рядом с блюдом, на котором выложено печенье.
Сердце колотится бешено. Мне страшно, гадко, отчаяно, но я обретаю смысл в новой роли.
Вы связались с сукой, господин судья. И чтобы дать вам это понять, я начну издалека.
Тяну вниз соблазнительную юбку-карандаш. Наряжаю губы в улыбку. Беру в руки поднос и подхожу к двери в его кабинет.
Стучусь. Слышу приглушенное из-за дерева:
— Да, — и жму ручку вниз.
Заглядываю. Улыбаюсь еще лучезарней. Сейчас это легко, потому что обида подталкивает к ответной жестокости. Ты играешь со мной? Отлично. Я тоже с тобой поиграю.
Хлопаю ресницами и вхожу в кабинет, провожаемая пристальным взглядом.
Я впервые за последние дни такая ласковая. Не баловала его ни улыбкой, ни хорошим настроением, ни… Сексом. От мысли, что и сексом нам тоже придется заняться, сейчас меня подташнивает. Но я смогу.
Я утащу его на такое же дно, на которое должна была упасть сама.
Я знаю, что его триггерит.
— Ты обед пропустил. Я купила печенья и…
Ставлю поднос за судейский ноутбук. Все так же — под внимательным взглядом, без спросу размещаю предметы по не пустующему столу.
Когда Слава работает — вокруг часто хаос. Раньше я этому умилялась. Пыталась внести лепту системности в безрамочное творчество. Но сейчас и это кажется наивным, бессмысленным, глупым.
Все наши прошлые отношения заливает грязью новых смыслов.
Я и сейчас, наверное, смешу его и раздражаю самодеятельность. Но теперь я хотя бы к этому готова.
Заканчиваю с угощениями, поднимаю глаза и улыбаюсь, напрочь игнорируя тот факт, что он все такой же хмурый.
— Я не голодный. Но спасибо.
Перед глазами очень невовремя картина из нашего сладкого, обманчивого прошлого. В наш ненастоящий медовый месяц мы очень-очень-очень много занимались сексом. Напрочь игнорировали другие потребности. Однажды увлеклись так сильно, что опомнились с осознанием зверского голода и невозможности ждать любую из доставок. У Славы дома из еды нашлось только какое-то подарочное печенье. Мы топтали его прямо в кровати. Потом снова занимались сексом уже на крошках. Это было так вкусно…
Я даже сейчас не в состоянии поверить, что можно было так отыгрывать желание. Я ему, наверное, все же немного нравлюсь. Или нравилась.
Смаргиваю.
— А ты поела?
Псевдо-забота в очередной раз разбивает сердце. Выравниваюсь и киваю:
— Да, я поела. Ходила с аппаратом. Новое место. Немного денег твоих потратила, — кокетничаю, пытаясь играть себя же недельной давности. Легкую и в чем-то легкомысленную. Доверчиваю. Влюбленную.
Готовую встать с рабочего места по кивку, зайти следом за ним в кабинет и отдаться хоть на столе, хоть у стены.
Движусь вдоль рабочего места судьи, ведя пальцем по темному дереву. Смотрю на пустую стену со следом рамы.
Тарнавский стабильно выигрывает войнушки, в которые ввязывается. Петрович не смог спасти свой бесценный реликт. Уродская картина давно выброшена на мусорник.
А я впервые чувствую себя настолько с ней близкой. Придет мое время — тоже выбросит.
Судья звенит фарфором. Оглядываюсь — он берет в руки мою чашку и прижимает к губам.
Глотает — мои глаза слетают вниз и следят за движением кадыка.
Слишком бурное воображение снова рисует. Ночь. Тишина. Вокруг нас — влажный воздух. Мы сами — тоже влажные. Я сижу на его бедрах, упираюсь ладонями в грудь и покачиваюсь на раскаленном члене. Прижимаюсь к шее губами. Веду языком по горбинке. Ягодицы сжимают мужские пальцы. В висок врезается нетерпеливое: «Юлька, блять». Я ускоряюсь, он вдавливает в себя сильнее…
Между ног становится горячо.
Мне — гадко.
Я сбиваю видение, часто моргая.
— Вкусный кофе, спасибо.
Механически улыбаюсь. Отмахиваюсь.
— Это не мне спасибо, а твоей кофемашине.