Мария Акулова – Под его защитой (страница 45)
Мы наедине в моей машине.
Тишину заполняют сдавленные всхлипы. Алиса сжимает между пальцами салфетку и прячется в руках. Я со вздохом тяну её на себя. Обнимаю и глажу.
Нет сил. Злюсь — просто пиздец как. На эксперта. На судью. На судьбу, что эта тупорылая бумажка должна была прийти именно утром до заседания. Именно так, чтобы я сам узнал о ней уже во время слушанья. И чтобы не мог подготовить Алису.
— Я не крала, я честно не крала… — Она снова заводится, я прижимаю к себе плотнее, насколько позволяет разделяющий нас подлокотник.
— Я знаю. — Стараюсь отвечать как можно спокойней. Меня не надо убеждать. Я верю. Просто думаю, почему получилось именно так и что делать дальше.
— Мне теперь никто не поверит… Мне теперь никто никогда…
Алисе так плохо, что аж трясет. Я еле сдерживаюсь, чтобы не вжать кнопку, отъехать на сиденье назад и перетянуть её на колени. Нам так было бы удобней, но на парковке рядом с судом — это откровенно лишнее.
— Кого надо — мы убедим. Не волнуйся. Слышишь? — Силой заставляю ее посмотреть на себя, сначала раскрывая её ладони, а потом ловя взгляд.
Плачущая Алиса — это для меня взрыв мозга. Она не из тех, кто пускает слезу по поводу и без. Для неё — это крайняя степень, когда самообладание напрочь утеряно.
Целоваться нам тоже не стоило бы, но я всё же тянусь губами к ее губам. Осторожно прижимаюсь. Снова чувствую её соленые слезы. Это мой новый ужасный привкус собственного провала.
— Как мне доказать, что я сама всё сделала? Как мне доказать, что я не крала? — она всё утро пыталась себя контролировать, я это видел. Оценил, конечно. Но сейчас она не может взять себя в руки. Хочет просто помощи и во что-то верить. — Для меня это конец… Со мной после этого никто не захочет работать… У меня имени больше не будет…
— Будет, Алис. Всё у тебя будет. Это не конец, понимаешь? — она кивает, хотя вряд ли верит на все сто. Просто цепляется. И я даю, за что. — Мы подадим прошении о проведении рецензирования экспертного заключения. Оно уйдет в другой экспертный центр. Если будут выявлены значительные недостатки, то суд назначит повторную…
— А если нет? — Слезы только чуть подсохли и уже выступают снова. Я смахиваю их сам.
Но ей этого не скажу. Пусть думает, что во всем уверен.
Хотя на самом деле вот сейчас я сдаюсь. Профессионализм и осторожность — в жопу. Она должна победить. Я ей это даже пообещаю.
— Параллельно подадим ещё и прошение о проведении экспертизы давности. Предоставим твои исходники. Пусть докажет, что ты сделала позже.
Алиса кивает. Насколько верит — понятия не имею. Но хочу, чтобы максимально.
— Это всё усложняет, Алис, я не отрицаю. Но мы победим, хорошо?
— Ты сказал, что нельзя такое гарантировать… — Она слишком внимательная. Помнит всё. Алиса жмурится и произносит высоким-высоким голосом. А я про себя ругаюсь матом. Я действительно когда-то об этом говорил. А теперь хочется язык себе оторвать. — Всё очень плохо… Значит, всё очень плохо…
Вздыхаю и снова тяну на себя.
Вжимаюсь в ее висок. Дышу под звуки плача. Сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть что-то абсолютно тупое типа: да и посрать. Ты молодая. Талантливая. Вся жизнь впереди. Я тебя люблю, разве этого мало?
Понимаю, что это сейчас сделает только хуже — ей кажется, она за шаг до абсолютного краха. А я вспоминаю, с каким вдохновением она берется за планшет. Как погружается. Как преображается в работе.
— Это мой проеб, Алис. Мой, а не твой. Я недооценил. Решил, что дело проще, чем есть на самом деле. Это не твоя ошибка. А свою я исправлю. Поэтому могу обещать. Хорошо?
Алиса неопределенно кивает куда-то в мой пиджак. Я снова замолкаю, смотрю в окно, но ничего за ним не вижу.
Глажу механически. Сколько — сам не знаю. Может минуту, может больше. Сложно постоянно себя же одергивать, оставаться на месте, позволять себе бездействие.
Мне хочется как можно быстрее сделать что-то, способное вернуть ситуацию хотя бы в то же подвешенное состояние, которое нервировало ещё утром. Теперь-то понятно — тогда всё было далеко не так плохо.
Алиса отлипает первой.
Отстраняется, вытирает слезы с лица.
— Я всё… Я успокоилась…
Отчитывается, хотя я не ставил ей ни сроков, ни условий. Мне может даже легче было бы, предъяви она хотя бы что-то мне. Но нет.
Она садится ровно в кресло. Берет протянутую бутылку с водой и пьет. Прокашливается, поправляет юбку…
— Едем?
Кивает в ответ на мой вопрос.
Всю дорогу до заведения, в котором у нас назначена встреча с её отцом, смотрит только перед собой, почти не моргая. С отвлеченными разговорами я даже не пытаюсь лезть.
Красивое лицо до сих пор белое. Изящные руки безвольные. Она не плачет, но в душе ей наверняка мерзко. Чувствую себя палачом, который заставляет нырнуть беднягу из огня да в полымя.
Я несколько раз торможу себя за секунду до того, как произнести: «давай отменим встречу». Она согласится. Я это чувствую, но так же чувствую, что это было бы неправильно.
Опять паркуюсь, отстегиваю ремень безопасности, отмечая, что пальцы Алисы сильно сжаты в замок.
— Денис… — Она обращается слабым голосом, я поднимаю взгляд и ловлю её — прозрачный и совсем не боевой.
Хочу ошибаться, но интуиция подсказывает, что сейчас будет просьба. И что она мне не понравится.
— Я не смогу сейчас… Пожалуйста… Давай не сегодня…
Так и есть. Я закрываю глаза и сглатываю. От груди по организму распространяется раздражение.
Всё мы сможем. Ничего в этом такого. Понимаю это, но гашу.
Ремень со свистом сматывается на скрытой катушке. Я отвечаю Алисе:
— Хорошо.
Глава 24. Денис
Колинчук уже ждет нас с Алисой за столиком. Замечает не сразу. Какое-то время сидит, довольно хмуро смотря за окно. Думает о чем-то, наверное. А потом поворачивает голову, фокусирует взгляд на дочери и моментально меняется.
Я не придумываю, так и есть. Изменения разительные. Взгляд зажигается. Он встает, раскрывает объятья, и в нашу с Алисой сторону волной расходится тепло.
Она на отца тоже реагирует.
А вот моя реакция абсолютно глупа, но я чувствую ревность, когда моя рука съезжает с женской поясницы вниз, но не по ягодицам, а по воздуху, потому что Алиса ускоряет шаг, оставляя меня за спиной. Очень хочет к отцу.
— Лисена, — они обнимаются, я же заставляю себя не торопиться. И не беситься на ровном месте.
Сегодня мы с Алисой играем в клиента и адвоката. Это совсем не то, на что я надеялся. Но и она не хотела, чтобы заседание закончилось её истерикой.
— Глаза красные… Ты чего? — Арсен подмечает всё. Сжимает в ладонях лицо дочери и приподнимает. Изучает внимательно, Алиса же пытается увернуться.
— Ничего, па… Просто…
Наверное, корит себя сейчас, что не придумала заранее какую-то отвлеченную отмазку. А на ходу теперь сложно.
Но я помогу, чем смогу.
— Добрый день, Арсен, — делаю последний шаг к столу, протягиваю руку для пожатия, привлекая внимание к себе.
— Добрый, Денис. Добрый…
Колинчук отпускает дочь, она тут же шагает чуть назад за его спину. Смотрит оттуда на меня. Глаза на мокром месте, в них стыд и благодарность. Мне от этого не лучше, даже подбодрить не могу, мы же играем в деловые отношения. Они фамильярности не предполагают.
Мы с Арсеном пожимаем друг другу руки. На меня он тоже смотрит пристально, но улыбается. По взгляду видно — ждет хороших новостей. Жаль, что у нас с Алиской для него пока только плохие.
— Ну что вы там? Уже поздравлять-то можно?
— Давайте сядем, — я киваю на стол. С моим предложением соглашаются и дочь, и отец.
Царапает, что Алиса садится ближе к Арсену — с его стороны.
Мне снова достается осторожный взгляд, но Колинчук отодвигает для неё стул рядом с собой, и она слушается.
Видно, что пытается взять себя в руки, для этого концентрируется, смотрит вниз, просто дышит и время от времени сглатывает.