Мария Акулова – Незнакомцы (страница 67)

Полоска одна.

На обоих — одна полоска. И это прекрасно. Это значит, что пронесло.

Выключаю орущий мобильный и сгребаю доказательства своих сомнений. Теперь можно спускаться, сесть в машину и уезжать.

Всё будет хорошо. Олег миллион раз выходит из передряг. Сам выходил и нас с мамой выносил на руках.

Любовь Яровея к своей Вике разрывает мне сердце. Он ее не бросил бы ни за что и никогда.

Он не удалил бы ее из жизни, как проходной кусок.

— Лола, блядь! — Олег кричит, стоя под лестницей.

Я ускоряюсь.

Дергаю ручку, и случайно выпускаю из рук один из тестов. Он летит на пол и приземляется, а вместе с ней приземляется мое только начавшее успокаиваться сердце.

На дно.

На самое, блядь, дно.

Перед глазами плывет. К горлу подступает тошнота, которая сопровождает мои пробуждения вот уже неделю с небольшим.

Я смотрю вниз и не хочу верить глазам, потому что на упавшем тесте полоски уже две.

Присев, сгребаю его дрожащими пальцами. Взгляд туманят слезы, но ни думать, ни страдать мне некогда.

Я проверяю первый тест: там всё ещё одна. Господи, легче не стало!!! Кто из вас врет?!

Вылетаю из спальни и начинаю спускаться по лестнице, на полпути меня под локоть прихватывает Борис, но до машины дойти мы не успеваем.

До ушей первыми начинаю доноситься хлопки, которые я уже намного позже осознаю, как выстрелы.

Дальше — топот ног, звон стекла разбивающихся со всех сторон окон, движение людей и крики.

Громкие. Требовательные. Сносящие всё и подавляющие волю.

— Лицом в по-о-о-ол!!!

В дом влетают вооруженные люди в черной форме. Я вроде бы всё понимаю, но справиться с собой всё равно не могу: кричу от страха. Борис достает пистолет из-за пазухи, но выстрелить не успевает. Секунда — и его относит от меня назад.

— Дура, в пол легла!!!

Кажется, что с ума сошел или мир, или я. Трясет от адреналина, с которым организм не справляется.

Паникой накрывает непонимание: где мама, что с Олегом. Что будет со мной сейчас интересует в последнюю очередь.

Меня задержали. Даже зачитали какие-то права и увезли не на комфортной машине Яровея в безопасное место, а погрузив в багажник-клетку. Главное, что я усвоила: не сопротивляться и не перечить.

Сейчас меня за локоть ведут вдоль металлических дверей в какую-то комнату. Не церемонясь и не спрашивая, не жмут ли наручники. Они жмут, но всем вокруг плевать.

Грубо дернув, надзиратель усаживает меня на хилый стул рядом с обшарпанным столом. Я завороженно смотрю на графин с водой. Хочу пить, но попросить нет смелости.

Происходящее не может быть правдой. Как не могут быть правдой и брызги крови, которые запеклись у меня на одежде.

Наверное, меня привели на допрос. Наверное, надо настроиться его пройти. Хотя бы спросить, что с моими родителями. Но… Как?

За спиной щелкает замок. Здесь каждую дверь обязательно закрывают: или снаружи, или изнутри, я уже поняла. Тут свой протокол безопасности.

Мне стоило бы оглянуться, проявить любопытство, но я продолжаю смотреть на графин, испытываю лютую жажду, пока сзади раздаются шаги.

Вальяжные. Неспешные.

Нос щекочет запах, который я принимаю за галлюцинации. Вдох за вдохом мираж не проходит, а усиливается. Это ужасная издевка вспомнить о нем вот сейчас…

По коже распространяется мороз, волосы на затылке и руках поднимаются торчком. Мне становится сложно дышать ещё раньше, чем зашедший обойдет меня и остановится возле стола.

Мужская рука упирается в облущенное дерево за графином, а время замедляется. Я отмираю клетка за клеткой, эпицентр катастрофы расположен в груди.

Еду взглядом вверх от кисти со знаком Tiwaz по забитому татуировками предплечью. Обтянутым черной тканью футболки плечу и широкой груди. На шее вижу те же пики, которые множество раз трогала губами. Что я здесь только губами не трогала…

Глаза против воли наполняются слезами. Боли становится больше, чем я способна пережить.

Поднимаю обе руки, потому что от наручников меня никто не освобождал, смахиваю капли и смотрю в синие глаза.

Я откуда-то точно знаю, что он — не адвокат, приехавший меня спасти. Нет смысла верить в лучшее.

Руслан смотрит в ответ, спокойно изучая. Сморгнув — становится неповторимо легким, довольным… И полным энтузиазма. Возможно, вот сейчас настоящим.

Кажется, у него что-то получилось.

Кажется, это я дала ему шанс нас уничтожить.

— Привет, мажорка. Давно не виделись, да?

Да. Очень давно.

Я по-прежнему не могу ответить. Поверить и принять. Но ядом по венам разносится самое жестокое понимание, которое вряд ли удастся пережить.

Я так хотела быть запечатленной чернилами на его теле. Хотя бы в чем-то, где-то, по касательной.

Там же нет случайных знаков, чувств, событий. Каждый узор на его коже — символ важной победы или поражения, которое он пережил. Желание быть для него достаточно значимой в какой-то момент стало походить на манию.

Но и грезила, и мучилась я, выходит, зря.

Ведь всё это время там была.

Я — это цыпленок под ногой у безразличного слона.

Одна из тысяч растерзанных волком овец-идиоток, просто потому что он хищник, а хищнику нужна еда.

TIWAZ. Та самая допустимая потеря для достижения высшей цели.

— Воды тебе налить? И давай, что ли, знакомиться.

По щеке скатывается непослушная слеза. Я закрываю глаза и мотаю головой.

Нет, не надо.

Единственное, чего я правда хочу: тебя забыть.