Мария Аборонова – На изящном: мифы в искусстве. Современный взгляд на древнегреческие мифы (страница 27)

Сначала надо было принести на поле боя кость Пелопа, сына Тантала, из которого тот устроил обед.

Ситуация не изменилась.

Оракул быстро исправился и сказал, что сына Ахиллеса обязательно нужно включить в боевые действия и одеть при этом в доспехи его отца. Сам Ахиллес не помог получить победу, но с сыном должно прокатить.

Не прокатило.

Лук Геракла! Вот что поможет взять Трою!

Не подействовало.

Под суровым взглядом Одиссея, которому уже надоело мотаться по островам, чтобы добыть очередной бесполезный артефакт, оракул последний раз изобразил максимальную мыслительную деятельность и выдал еще одно предсказание.

– В Трое все это время был палладиум – статуя Афины, вот только сейчас мне это открылось, видимо, лук Геракла очистил экстрасенсорные волны. А пока статуя в городе, его невозможно взять, это и ребенок знает. Как только статую вынесете, город падет, голову даю на отсечение.

– Тебя за язык никто не тянул, – ответил Одиссей, многозначительно проведя пальцем по острию клинка, и в очередной раз пошел к крепости.

Проводив Одиссея взглядом и убедившись, что тот удалился на достаточное расстояние, оракул собрал свои пожитки, сел в лодку и на максимальной скорости уплыл за горизонт.

Джованни Доменико Тьеполо. Ввоз Троянского коня в Трою. Ок. 1760. Национальная галерея, Лондон

В какой-то степени оракул не совсем ошибся. Активно принимавшая участие в войне на стороне ахейцев Афина, увидев, как Одиссей тащит на себе ее статую, поняла, что пора переходить к радикальным действиям, и решила послать Одиссею сновидение: сделать огромного деревянного коня и, поместив внутрь лучших воинов, подарить троянцам.

Потом Афина вспомнила, что Одиссей – это тот человек, который девять лет придумывал, как подставить Паламеда, подбросив ему золото в палатку, и искренне поверил оракулу, что кость поможет в осаде города. Не было ни единого шанса на то, что, даже с пошаговым описанием схемы взятия Трои с помощью коня, он бы справился с задачей быстрее, чем еще лет за десять, или справился вообще.

Поэтому Афина послала сон со схемой коня некоему Эпею из окружения Одиссея, а Одиссею намекнула, что у его людей, возможно, есть нестандартные идеи относительно прорыва обороны[261].

Такая схема была хороша еще и тем, что для всех наиболее безопасно было, чтобы Одиссей продолжил бы считать, что самый гениальный тут только он, иначе следующие десять лет он наверняка посвятил бы придумыванию плана мести Эпею.

Эпей тоже это понимал, поэтому изготовив коня, робко выкатил его на поле перед Одиссеем и предложил ему самому использовать его в плане дальнейших действий.

Одиссей почесал голову.

– Мы поставим коня перед воротами Трои, троянцы решат, что на них напал огромный конь, и разбегутся.

Эпей понял, что задача предстоит непростая.

– Отличная идея, Одиссей! Но с чего им пугаться деревянного коня?

– Мы подожжем коня, скажем, что боги разгневались на Трою и прислали из Аида страшного монстра.

– Звучит интереснее! Только какой смысл бежать из крепости, когда конь стоит за воротами? Вот бы мы как-то придумали использовать его размеры и вместительность…

– Точно! Засунем в коня трупы убитых троянцев, прикатим его к воротам Трои, чтобы троянцы вышли забирать тела, а тут-то мы их всех и перебьем!

Эпей мысленно пожелал Афине крепкого здоровья и долгих лет бессмертия, вдохнул побольше воздуха и выдал мотивирующую речь:

– Одиссей, твоей гениальности завидуют сами боги! Я даже не смею претендовать на то, чтобы хотя бы одним мизинцем прикоснуться к твоему величию. Правильно ли я понимаю, что ты предлагаешь совершенно невероятный, хитроумный план, согласно которому приказываешь армии ахейцев отойти от города, как будто в отступление? А предварительно следует посадить в деревянного коня наших лучших воинов и написать на нем, что это подарок троянцам от Геры, чтобы, увидев перед воротами коня и считая, что наша армия отступила, они бы открыли ворота, забрали коня внутрь крепости. После чего ночью, когда троянцы лягут спать, наши солдаты вылезут из коня, откроют ворота, впустят армию, и мы, наконец, захватим этот чертов город, освободим Елену и отправимся по домам?

Одиссей несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот. С подозрением посмотрел на Эпея.

Эпей подбадривающе повторил.

– Ты же ровно это и сказал сейчас, да? Армию отвести, воинов засунуть в коня?..

– Ага… – протянул Одиссей, – как хорошо я все придумал!

– Вот и отлично, – хлопнул его по плечу Эпей, – не сомневался ни секунды, что ты сможешь из моей бесполезной, непонятно откуда взявшейся идеи выстругать огромного коня, выстроить фантастическую стратегию завоевания города. Что бы мы без тебя делали?!

Тем временем Арес с Афродитой, залечив раны, вновь вернулись на поле боя и решили пресечь идею использования коня на корню, уничтожив его. Но между ними и деревянной фигурой встала Афина. Началась очередная схватка. Арес мечтал о реванше, Афина мечтала в третий раз уложить Ареса на лопатки, чтобы окончательно утвердиться в роли главной по рукопашной, но их вновь разнял Зевс[262].

– Что-то мне надоела уже эта война. Отвлекаете меня от более важных дел, не могу сосредоточиться и придумать, в каком образе пойти изменять Гере. Запрещаю всем вмешиваться в ход боевых действий! Никто никому не помогает. Пусть эта треклятая Троя уже падет, мне все равно[263].

Правда, с учетом того, сколько следов Зевса привело к тому, что война в принципе случилась, сильно сомневаюсь, что ему действительно было плевать. Тем не менее противостояние богов в какой-то степени закончилось ничьей.

Коня вкатили в Трою. Его обнюхали, проверили металлодетекторами, просветили рентгеном, но, поскольку в его производстве помогала Афина, никаких следов ахейцев троянцы найти не смогли. Максимально близки они были к провалу, когда жрец храма Аполлона Лаокоонт прокричал знаменитое «я боюсь данайцев[264], дары приносящих»[265] и метнул в коня копье.

На помощь пришел Посейдон, наславший на Лаокоонта змей, которые убили его и, на всякий случай, его сыновей. Кассандра, которую выпустили освежиться перед сном из заточения, тоже прокричала, что конь – это подстава, но ей опять никто не поверил.

Ночью ахейцы-данайцы вылезли из коня, впустили в город сидевшую в засаде армию и устроили троянцам «долгую ночь» в стиле третьей серии восьмого сезона «Игры престолов».

В Париса выстрелили отравленной стрелой, и он, как любой нормальный мужчина, предчувствуя скорый конец, сразу обратился за помощью к первой жене, Эноне, чтобы та воспользовалась своими силами нимфы и исцелила его.

– Что, Елена твоя теперь оказалась бесполезна?

А Елена тем временем не то что бесполезна оказалась, она уже, сверкая пятками, бежала из Трои. Влюбленность влюбленностью, но нежелание возвращаться к Менелаю, который спустя десять лет кровопролитной войны вряд ли просто захочет ее крепко обнять (хотя у некоторых античных авторов были и такие версии), оказалось сильнее стрел Амура.

Энона встала в позу и помогать Парису отказалась, что можно понять, конечно. Парис поступил как свинья, когда бросил ее ради Елены, и Эноне в качестве отмщения захотелось увидеть его слегка умирающим. Но эффект оказался не таким, на который она рассчитывала. Оказалось, что реально мертвый бывший не приносит такого облегчения, как в фантазиях (на заметку). Не сумев справиться с угрызениями совести, Энона повесилась[266].

Троя пала. Ахейцы убили Приама у алтаря Зевса, сына Гектора сбросили с крепостной стены, а Кассандру Агамемнон сделал своей наложницей и забрал с собой.

Пора было возвращаться домой.

Глава 9. После Троянской войны. Одиссея

Тут мы, наконец, можем вернуться к рассказу о том, откуда Юнг взял «комплекс Электры».

Когда Агамемнон ушел на войну, оставив Клитемнестру в худшем состоянии, в котором можно было оставить женщину, у нее появились мысли и она начала их думать. Мужчины, такого ни в коем случае допускать нельзя. Иначе вернетесь домой, а там ваша женщина весь день думала о ваших отношениях и сейчас она вам все популярно объяснит.

В момент слабости Клитемнестру тут же подсек Эгисф, двоюродный брат Агамемнона, ранее изгнанный из Микен: «Ты достойна лучшего, твоя постель ночью так холодна, а я очень горячий», – все в таком духе.

К возвращению Агамемнона у Клитемнестры с Эгисфом уже был не только налаженный сексуальный быт, но и план цареубийства. Как-то так всегда оно все в комплексе случается: «С супружеской изменой обычно заказывают одного мертвого мужа».

Фредерик Лейтон. Электра на могиле Агамемнона. 1869. Частная коллекция

Длительное отсутствие Агамемнона впоследствии легло в основу далеко идущих выводов Юнга и различных художественных авторов о том, как тяжело и грустно приходилось жить его дочери Электре с кучей родственников и маминым любовником во дворце. Буквально жареный павлин в горло не лез, а фигура отца обрастала значимостью, словно сахарная влюбленность подростков в голливудских звезд по плакатам в 90-е. По факту же – ничего подобного в оригинальных версиях трагедий не было. Да, Электра скучала по отцу, как многие дочери, но не более того. Алтарь в спальне не ставила.

Спустя десять долгих лет Агамемнон наконец вернулся с Троянской войны. Да не один, а с интересными трофеями – в стиле возвращения Геракла к Деянире.