Марисса Мейер – Рапунцель (страница 91)

– Кресс. – Он протянул к ней руки и положил ладони на складки ее юбки. – Ты в порядке?

– Не очень, если честно. – Она посмотрела на Торна. Он снял повязку с глаз, так что стало видно светлую полоску незагоревшей кожи. Сглотнув, Кресс снова рухнула в пилотское кресло. – Я должна была сказать ему, что люблю его. Он умирал, и он был там, рядом со мной, и я знала, что мы больше не увидимся. Но я не смогла. Я чудовище, правда?

– Конечно, нет! Он был твоим биологическим отцом, но ты все равно едва его знала. Как ты могла его любить?

– Разве это важно? Он сказал, что любит меня. Он умирал, и теперь его больше нет, и я никогда…

– Кресс, слушай, прекрати. – Торн повернулся к ней. Нащупал ее запястья и переплел ее пальцы со своими. – Ты ничего плохого не сделала. Все случилось так быстро, и ничего нельзя было изменить.

Она закусила губу.

– Он взял у меня анализ крови в тот первый день в Фарафре. – Она страдальчески закрыла глаза. – И он знал все это время – целую неделю. Почему он не сказал мне раньше?

– Он хотел дождаться подходящего момента. Он ведь не знал, что скоро умрет.

– Он знал! Есть вероятность, что мы все умрем! – Когда она сделала новый вдох, ее диафрагма предательски задрожала, на глаза навернулись слезы. Торн притянул ее к себе. Он посадил Кресс на колени, подцепив огромную юбку одной рукой, чтобы та снова не запуталась в ногах. Всхлипывая, Кресс уткнулась носом ему в грудь и дала волю рыданиям. Сначала слезы принесли ей странное облегчение, но потом она почему-то почувствовала себя виноватой. Этого было недостаточно. Она плохо его оплакивала. Но больше она ничего не могла сделать.

Торн держал ее до тех пор, пока всхлипывания не стали тише, чем биение его сердца. Он убрал намокшие волосы с ее лица, и Кресс невольно порадовалась, что он не может видеть ее такой: красной, с опухшими глазами и следами слез на лице.

– Послушай, Кресс, – прошептал он в ее волосы, когда она уже успокоилась. – Я ни в коем случае не могу назвать себя экспертом, но я точно знаю, ты сегодня все сделала правильно. Нельзя говорить никому, что любишь, если ты в этом не уверен.

Она всхлипнула.

– Но я думала, что ты любил многих девушек и признавался им в этом.

– Именно поэтому я не эксперт. Дело в том, что никого из них я по-настоящему не любил. И, если честно, я не уверен, что смог бы понять, что люблю, если…

Она вытерла мокрую щеку рукой.

– Если что?..

– Ничего. – Откашлявшись, Торн откинул голову на спинку кресла. – Ты в порядке?

Всхлипнув еще раз, она кивнула.

– Наверное, да. Я еще немного не в себе.

– Думаю, как и все мы.

Кресс увидела колбу с каплями рядом с портскрином доктора. Ей не хотелось высвобождаться из объятий Торна, но и о докторе думать ей больше не хотелось. О том секрете, что он хранил. О тех словах, которых он не сказал.

– Может быть, нам пора заняться каплями?

– Только когда ты перестанешь дрожать, – остановил ее Торн. – Я не люблю, когда рядом с моими глазами что-то трясется.

Она слабо засмеялась и выбралась из кольца его рук. Напоследок Торн сжал ее чуть сильнее. Кресс постаралась подавить в себе чувство вины. Она не будет думать об этом сейчас.

Прочитав инструкции доктора (по три капли в каждый глаз, четыре раза в день в течение недели), она открыла крышечку. Набрав раствор в пипетку, она подошла ближе к креслу, в котором сидел Торн. Измятое платье покачивалось на ее бедрах.

Торн снова забросил ноги на пульт управления, а голову откинул назад, обратив лицо к потолку. Она уже много дней не видела его глаз, но они оказались такими же синими, как обычно.

Кресс положила ладонь ему на лоб, чтобы держаться поувереннее, и щека Торна слегка дернулась.

– Начнем, – пробормотала она и нажала на пипетку. Торн инстинктивно поморщился и заморгал, капли вместе со слезами растеклись к вискам. Кресс стерла их и, поддавшись искушению, легким поглаживанием убрала локон с его лба. Ее взгляд задержался на губах Торна, и, опомнившись, она торопливо отдернула руку. – Ну, как ощущения?

Он крепко зажмурился на одно мгновение.

– Словно мне в глаза налили воды. – Потом он с хитрым видом засмеялся и снова открыл глаза. – А может, доктор сыграл со мной злую шутку и налил в колбу простой воды?

– Это было бы слишком ужасно! – честно ответила она, закручивая крышку на колбе с раствором. – Он бы так ни за что не поступил.

– Да, ты права. Особенно после того, через что нам пришлось пройти, чтобы получить этот раствор. – Он поднял голову и замотал глаза банданой. – Хотя он ясно дал мне понять, что не питает ко мне теплых чувств,

– Если даже это и правда, то только потому, что вы не успели познакомиться поближе.

– Точно. Я бы его очаровал.

Она улыбнулась.

– Ну конечно же. Ты бы продемонстрировал множество своих выдающихся качеств. – Покраснев, она уткнулась в портскрин и поставила таймер, который будет напоминать ей о процедуре четыре раза в день. Но когда она снова подняла глаза на Торна, то увидела, что его лицо стало совершенно серьезным. – Капитан?

Он напряженно сглотнул. Выпрямившись, Торн нервно вытер руки о штанины.

– Я должен тебе кое-что сказать.

– Да? – Надежда электричеством пробежала по ее телу. Кресс поспешно опустилась в пилотское кресло рядом с ним, шикарное платье задрапировалось красивыми складками.

Поцелуй на крыше.

Неужели он понял, как сильно ее любит?

– Так в чем дело?

Торн снял ноги с пульта управления.

– Помнишь, когда мы были в пустыне… я сказал, что не хочу причинить тебе боль? Потому что ты ошибаешься на мой счет.

Она сложила руки и задумчиво переплела пальцы.

– Когда ты пытался отрицать, что ты на самом деле – герой? – Она хотела поддразнить его, но от напряжения голос сорвался на испуганный визг.

– Точно. Герой. – Торн погладил пальцем шею там, где остался натертый след от банданы. – Видишь ли, в чем дело… Та девчонка, за которую я вступился в школе, когда ребята отняли у нее портскрин…

– Кейт Фэллоу.

– Ага. Кейт Фэллоу. Она на самом деле была очень сильна в математике. А я в то время иногда лажал.

Предчувствие, трепетавшее у нее в груди, как крылья бабочки, тут же утихло. Вместо него будто появился кусок льда. При чем тут Кейт Фэллоу?

Он откашлялся, не дождавшись от нее никакой реакции.

– Драку я проиграл, но зато она целый месяц давала мне списывать. Вот почему я так поступил. А не потому, что хотел стать героем.

– Но ты сказал, что запал на нее!

– Кресс! – Он напряженно улыбнулся. – Я западал на многих девушек. Поверь мне, это была не главная причина.

Она съежилась в кресле и прижала колени к груди.

– Почему ты говоришь мне об этом сейчас?

– Раньше я не мог. Ты была так уверена в том, что я – совершенно другой человек, и мне очень нравилось, что ты смотришь на меня не так, как остальные. Где-то в глубине души я надеялся, что, может быть, это ты права, а все остальные заблуждались. Что даже я сам не подозревал, каким могу быть. – Он пожал плечами. – Но все это – эгоизм, разве нет? А ты заслуживаешь того, чтобы знать правду.

– Ты считаешь, что мое мнение о тебе сложилось благодаря одному происшествию много лет назад?

Он нахмурил брови.

– Я думал, что предельно ясно объяснил тебе все, что ты хотела. Но если у тебя есть другие вопросы, я готов ответить и на них.

Кресс закусила губу.

Поцелуй на крыше. Торн сдержал свое обещание. Он подарил ей такой поцелуй, который стоил долгого ожидания. Они оба находились на волосок от смерти, и его поступок был огромным, глупым риском. И он сдержал свое слово, не допустив, чтобы она умерла, так и не испытав этого прекрасного чувства.

Ничего более героического, чем этот поступок, она даже вообразить себе не могла.

И почему он об этом молчит?

И почему она сама ничего не может сказать о том поцелуе?