Мариша Пессл – Ночное кино (страница 18)
– Мне ужасно жаль, что так получилось.
Мы вышли через стеклянные двери. По ту сторону газона пациенты – многие в сопровождении медсестер – по дорожкам шли обедать. Норы не видать. В таком наряде она выделялась бы. Я понятия не имел, куда она делась, – в моем инструктаже ничего такого
Спустя минуту Пул усадила меня на цветастый диван у себя в кабинете.
– Ждите здесь, – велела она. – Я скоро вернусь с вашей дочерью.
– Спасибо.
Она лишь испепелила меня взглядом и хлопнула дверью.
Я остался наедине с Ириской. Собака сбегала к своей подушке под цветами в горшках и приволокла писклявый резиновый хот-дог.
В репродукторах опять блямкнуло.
Я осмотрел потолок. Вроде бы камер нет.
Встал и подошел к столу.
На мониторе скринсейвер. Естественно, там плавали портреты Ириски, хотя временами на заднем плане мелькал худой и лысый сконфуженный человек. Мистер Пул.
Я потыкал в клавиатуру, и у меня спросили пароль.
Я набрал «Ириска». Не сработало.
На углу стола в лотках «Входящие» и «Исходящие» лежали кипы бумаг. Я полистал: благодарственные записки, заявления на прием, подписка о неразглашении, электронное письмо от доктора Роберта Пола, который информировал о выходе на пенсию. Наверняка же должна быть служебная записка про Александру Кордову. Присланная крупной больничной шишкой, с оборотами типа «это очень щекотливый вопрос», «репутация клиники под угрозой» и так далее.
Я заглянул в ящики стола.
Канцелярские принадлежности, интерьерный каталог «Поттери Барн», россыпь мятных карамелек.
Я перешел к шкафчикам с картотекой у задней стены. Все заперты, ключей не видать.
Сходил к двери и выглянул в коридор.
Пусто, если не считать двух медсестер напротив главного входа в «Дайкон».
Из-за Норы меня по-любому отсюда выставят. Можно и сыграть камикадзе. Ириска взялась грызть игрушечный хот-дог прямо у меня на ноге. Одна медсестра осеклась и удивленно глянула на нас.
Я швырнул игрушку через весь кабинет – хот-дог застрял в листве гигантской кукурузы на окне, Ириске предстоит восхождение на шесть футов по стволу – и опять выглянул.
Медсестры тихонько переговаривались. Я выскользнул в коридор и нырнул в боковую дверь.
Очутившись снаружи, я направился в «Страффен».
Клинику опять объяла тишина, только немногочисленные опоздавшие шли в столовую. Я быстрым шагом одолел газон и направился к крыльцу, где курили и болтали пациенты, лишь скользнувшие по мне глазами. Внутри я устремился к лифтам.
В лифте нажал «3». Кнопка не загорелась.
Нужен какой-то код. Я уже собрался выйти, но тут в лифт шагнула седовласая женщина, взглядом приклеившаяся к «блэкберри». Не подняв на меня глаз, она набрала на панели четыре цифры. Не помогло, – очевидно, потому, что я нажал кнопку. Женщина нахмурилась, нажала «сброс», снова набрала код, и двери закрылись. Мы стали подниматься. Женщина нажала «6». Я шагнул ближе и опять попробовал «3». На сей раз получилось.
Женщина обернулась и с любопытством меня оглядела.
Двери открылись на третьем этаже. Я вышел, чувствуя, как она недоумевает, кто я такой, но двери закрылись, не успела она хоть слово сказать.
Я был один.
Третий этаж «Страффена» как две капли воды походил на второй, только неоновые потолочные лампы розовее, линолеум глянцевее, а стены выкрашены мятной зеленью. В оба конца тянулась череда черных дверей. Кабинеты врачей. Я зашагал по коридору, читая таблички с именами. Слышались приглушенные голоса и бамбуковые дудки – музыка, какую включают в спа во время массажа. Посреди коридора на банкетках под окном растянулись двое юношей; оба строчили в блокнотах.
На меня они не обратили внимания.
Я отыскал табличку «АННИКА ЭНГЛИ, доктор медицины». Легонько постучал, ответа не услышал и повернул ручку. Заперто. Я вернулся к юношам.
– Простите? – сказал я.
Они испуганно подняли взгляд. Один блондин – на нежном лице неуверенность. Другой краснолицый, рябой и в темных кудряшках.
– Вы не могли бы мне помочь? – продолжал я. – Здесь прежде была гостья, Александра Кордова. Вы ее не знали?
Блондин нерешительно посмотрел на шатена:
– Нет. Но я только поступил.
Я повернулся к шатену:
– А вы?
Тот медленно кивнул:
– Да. Слыхал про нее.
– Что вы слыхали?
– Что здесь лежала дочь Кордовы. Всё.
– Вы ее видели? Знакомы с ней?
Он покачал головой:
– Она была «серебряный код».
– Что такое «серебряный код»?
– Интенсивная терапия. Они живут в «Модсли»[27].
– Прошу прощения, – раздался мужской голос у меня за спиной. – Я могу вам помочь?
Я обернулся. На меня смотрел низенький толстяк с густой бурой бородой.
– Надеюсь, – ответил я. – Я ищу свою дочь, Лису.
– Пойдемте.
С застывшей сердитой улыбкой он повел рукой – мол, отойдите от пациентов. Я благодарно им кивнул и следом за толстяком свернул за угол.
– На этот этаж вход воспрещен всем, кроме гостей и врачей. Как вы сюда попали?
Я как можно смятеннее объяснил, что приехал к Пул на экскурсию по клинике, а моя дочь потерялась.
Оглядев меня с превеликой неприязнью – впрочем, похоже, купившись на мой идиотизм, – он подошел к какой-то двери и позвенел ключами. Толкнул дверь, включил свет.
– Пожалуйста, подождите здесь со мной. Я переговорю с Элизабет.
– Я, вообще-то, знаю дорогу. Я сам вернусь.
– Сэр, немедленно зайдите в кабинет, или я вызову охрану.
Судя по табличке, звали его Джейсон Элрой-Мартин, д. м. н. Я вошел, сел на кожаный диван, а доктор, заводясь все больше, принялся названивать по телефонам из списка контактов на стене, возле его медицинского диплома Университета Майами. Оставив Пул два сообщения, он наконец до нее дозвонился, и его лицо (то, что от лица оставалось, – борода густо покрывала щеки) тотчас гневно побагровело.
– Он прямо передо мной, – сказал доктор, сверля меня глазами. – Разговаривал с двумя сто семнадцатыми. Когда они в вольной форме вели дневники. Да.
Он повесил трубку, откинулся на спинку офисного кресла, переплел пальцы.
– Я свободен? – спросил я.
– Вы сидите здесь.
И хмурился, пока в кабинет не постучали.