Мариша Пессл – Некоторые вопросы теории катастроф (страница 98)
Сердце у меня провалилось куда-то вниз. Ноги затряслись.
– Посмотрите, что к нам приползло! – сказала Джейд.
– Рвотинка, привет, – сказал Мильтон. – Как делишки?
– Какого хрена она сюда приперлась? – рявкнул Чарльз.
Я даже удивилась – при одном только взгляде на меня лицо у него стало красным от злости, как красный огненный муравей[454] (см. «Насекомые», Пауэлл, 1992, стр. 91).
– Привет, – ответила я. – Наверное, лучше я потом…
– А ну, постой!
Чарльз поднялся, опираясь на здоровую ногу, и заковылял ко мне – очень неуклюже, потому что один костыль остался в руках у Лулы. Она торопливо протянула костыль, но Чарльз его не взял, продолжая ковылять, словно в этом было какое-то особое величие.
– Давай-ка поболтаем! – сказал он.
– Да незачем, – протянула Джейд, затягиваясь сигаретой.
– Есть зачем! Еще как есть!
– Чарльз, – предостерегающе произнес Мильтон.
– Ты дерьмо собачье, знаешь ты это?
– Вот черт! – усмехнулся Найджел. – Ты бы полегче, что ли…
– Нет уж, не будет полегче! Я… Я ее убью сейчас!
Глаза у него выпучились, как у мадагаскарской лягушки под названием золотая мантелла, но я не боялась. Все-таки он еле стоял на одной ноге – если дойдет до крайности, я легко его свалю и удеру. Никто из них меня не поймает. С другой стороны, тревожно было сознавать, что это из-за меня у него лицо искривилось, как у новорожденного младенца, а глаза сощурились щелочками – вроде тех, через которые бросают монетки для помощи детям, страдающим от церебрального паралича. У меня даже мелькнула мысль: а вдруг я и впрямь убила Ханну? Может, у меня шизофрения и преступление совершила моя вторая личность, злокозненная Синь – та, что пленных не берет, а вырывает у людей сердце из груди и съедает на завтрак (см. «Три лица Евы»[455])? Иначе с чего бы ему так меня ненавидеть, что все лицо смялось, как старая автопокрышка?
– Хочешь в тюрьму загреметь на всю оставшуюся жизнь? – спросила Джейд.
– Неразумно, – сказал Найджел.
– Нанял бы лучше кого-нибудь.
– Давайте я! – Лула подняла руку.
Джейд растерла окурок носком туфли.
– Или побьем ее камнями, как в том рассказе, помните – когда все горожане сбегаются и она начинает визжать?
– «Лотерея», – подсказала я.
Просто не удержалась (Джексон, 1948). Зря я это, на самом деле. Чарльз аж зубами заскрежетал и так оскалился, что стали видны промежутки меж нижними резцами – этакий беленький штакетничек. Его горячее дыхание обожгло мне лоб, точно пар из чайника.
– Хочешь знать, что ты сделала? – Руки у него тряслись, и на слове «сделала» изо рта выпрыгнули брызги слюны, приземлившись примерно на полпути между нами. – Ты меня
– Чарльз… – устало вздохнул Найджел, подходя ближе.
– Хватит психовать, – сказала Джейд. – Если ее тронешь, она добьется, что тебя вышибут из школы. То есть ее суперпапочка добьется.
– Ты мне ногу, на хрен, сломала! – не унимался Чарльз. – Ты мне жизнь сломала!
– Чарльз!
– Имей в виду, я серьезно думаю тебя убить. Сжать твою тощую неблагодарную шейку и… И бросить дохлую. – Он громко сглотнул – словно камень булькнул в воду. – Ты же ее бросила тогда…
Его покрасневшие глаза блестели от слез. Одна слезинка так-таки и сиганула через край и заскользила по щеке.
– Чарльз, ты что…
– Прекрати!
– Она того не стóит.
– Точно, чувак! Целуется дерьмово.
Все разом замолчали, а потом Джейд зашлась придушенным хохотом:
– Серьезно?!
Чарльз мигом перестал плакать. Шмыгнул носом и провел по глазам тыльной стороной ладони.
– Отвратно. Все равно что с тунцом целоваться.
– С тунцо-ом?!
– Ну, может, с сардинкой. Или креветкой. Не помню. Я постарался изгнать эти воспоминания как можно дальше.
У меня воздух застрял в горле. Кровь бросилась в лицо, как будто Мильтон ударил не словами, а кулаком. Я поняла: настала поворотная минута в моей жизни. Я должна дать отпор агрессорам! Показать, что они имеют дело не с перепуганной, израненной страной, а с пробуждающимся гигантом. Но тут нельзя отвечать первой попавшейся крылатой ракетой. Нужен «Малыш» или «Толстяк»[456], чтобы в небо поднялся гигантский кочан цветной капусты (очевидцы расскажут, что вспыхнуло второе солнце), и чтобы обугленные тела повсюду, и чтобы пилоты запомнили меловой привкус атомного распада. Может, я пожалею потом и придет неизбежная мысль: «Боже, что я наделала?» Но разве это когда-нибудь кого-нибудь останавливало?
У папы была маленькая черная книжечка: «Речь светлячка» (Панч, 1978). Он ее держал на столике у кровати, чтобы читать по ночам, когда сильно устал и безумно хочется чего-нибудь хорошего, как некоторым женщинам хочется горького шоколада. Там были собраны самые сильные цитаты за всю мировую историю. Большинство их я знала наизусть. «История – это ложь, с которой все согласны», – сказал Наполеон.[457] «Ведите меня, следуйте за мной или убирайтесь с моей дороги», – сказал генерал Джордж Паттон[458]. «На сцене я занимаюсь любовью с двадцатью пятью тысячами человек, а потом возвращаюсь домой одна», – жаловалась Дженис Джоплин[459] с усталыми глазами и копной растрепанных волос. «В раю лучше климат, в аду – компания», – говорил Марк Твен.
Я уставилась на Мильтона в упор. Он не мог смотреть мне в глаза – вжался спиной в дерево, словно мечтал, чтобы оно его проглотило.
– «Все мы – насекомые, – раздельно проговорила я. – Но я верю, что я – светлячок»![460]
– Чего? – спросила Джейд.
Я развернулась и зашагала прочь.
– Что это она?
– Высказалась, называется!
– Видали, в нее прямо как бес вселился?
– Срочно ищите экзорциста! – крикнул Чарльз и расхохотался, словно посыпались золотые монеты, а деревья подхватили этот звук своей идеальной акустикой и отправили его в полет, к самому небу.
На автостоянке я чуть не налетела на мистера Моутса – он шел к машине с учебниками под мышкой и очень удивился, когда я показалась из-за деревьев; словно призрак Эль Греко увидел.
– Синь Ван Меер? – нерешительно окликнул он.
Я не улыбнулась в ответ. Я молча бросилась бежать.
Глава 30. «Полночный заговор», Смок Уайанок Харви
Я была потрясена до глубины души: оказывается, самое обидное, что о тебе могут сказать, – это что ты отвратно целуешься.
По идее, куда страшней, если назовут предательницей, лицемеркой, стервой, шлюхой или еще каким-нибудь нехорошим человеком. Или хоть просто ябедой, дешевкой, чокнутой. Но нет, даже «никакая в постели» не так ужасно – у каждого может случиться неудачный день, и даже такой рысак-чемпион, как Счастливей Некуда, выигравший в 1971 году и Дерби, и Прикнесс, может вдруг на Бельмонтских скачках прийти последним.[461] Но когда ты целуешься до того отвратно, что тебя сравнивают с тунцом, – ничего хуже вообразить невозможно, потому что это значит, в тебе нет страсти, а человек без страсти… Такому лучше сразу сдохнуть.
Я шла домой пешком (4,1 мили) и всю дорогу снова и снова прокручивала в голове унизительные слова (на замедленной перемотке, чтобы как следует прочувствовать и перестрадать каждый свой аут, офсайд и неточный пас). Дома забилась к себе в комнату и разрыдалась – до икоты, до головной боли; казалось бы, так можно оплакивать только смерть близкого человека, неизлечимую болезнь или конец света. Больше часа я ревела в мокрую, осклизлую подушку. Темнота, разрастаясь, наполнила комнату, за окнами притаилась ночь. Наш дом, изысканный безлюдный особняк номер 24 по Армор-стрит, словно ждал, когда я успокоюсь, – так летучие мыши ждут захода солнца, так оркестр ждет дирижера.
С чугунной головой и опухшими красными глазами я поплелась вниз. Прослушала на автоответчике папино сообщение, что он сегодня ужинает с Арни Сандерсоном, вытащила из холодильника шоколадный торт из кондитерской «Стоунроз» (купленный папой в рамках целевой программы «Подбодрим Синь») и, прихватив с собой вилку, отнесла торт в свою комнату.
– Свежие новости на сон грядущий! – пропела у меня в голове воображаемая Черри Джеффрис. – Тайна убийства Ханны Шнайдер, сорока четырех лет, ошибочно принятого за самоубийство полицией округа Слудер, наконец раскрыта! И раскрыла ее не полиция, не национальная гвардия, не охрана заповедника, не ФБР, не ЦРУ, не Пентагон, не служебные собаки, не экстрасенсы, не ясновидящие, не супергерои и не марсиане, а всего лишь отважная ученица местной школы «Сент-Голуэй» Синь Ван Меер – обладательница сногсшибательного интеллекта. Ее ай-кью равен ста семидесяти пяти! Невзирая на противодействие учителей, других учеников и даже собственного отца, школьница распутала тонкую ниточку, ведущую к убийце. Сейчас преступник задержан и ожидает суда. Мисс Ван Меер, получившая прозвище Сэм Спейд[462] В Юбке, неоднократно появлялась в качестве гостьи разнообразных ток-шоу, от «Опры» и «Лено» до программ «Сегодня» и «Точка зрения»[463], ее портрет помещен на обложку журнала «Роллинг стоун», и мало того – ее пригласили в Белый дом, где за обедом президент Соединенных Штатов предложил мисс Ван Меер, несмотря на ее юный возраст, выступить в качестве американского посла во время кругосветного турне доброй воли, призванного способствовать делу мира и свободы во всем мире. И все это – накануне зачисления в Гарвард! Боже, это что-то! Правда, Норвел? Норвел?
– А-а… Да-да.
– Вот доказательство, что наш мир пока еще не катится в пропасть. Потому что не перевелись настоящие герои и мечты действительно сбываются!