Мариша Кель – Компаньонка (страница 14)
– Кити! Не говори так!
Мари погрозила пальцем, ей казалось это высшей степенью убедительности.
– Но это так! – настаивала Кити.
– Кити, моя дорогая девочка, ты не представляешь, через что пришлось пройти твоему отцу. Тебе тоже пришлось несладко, но ты была малышкой, которой нужны были любовь и забота. И твой отец сделал все, что мог, для тебя. Кити, твой отец любит тебя. И сегодня он появился в обществе только ради тебя… Ему это дорогого стоило…
От такой страстной речи у Кити из глаз покатились слёзы.
– О, ужас! Что я сделала, Мари?!
Кити вдруг поняла всю нелепость своей обиды. И даже более того… Она сама умудрилась обидеть единственного близкого человека в её жизни – своего отца.
А Мари продолжала объяснять Кити неправильность её поступка:
– Главное – понимать, что ты можешь всё исправить. Я рада, что тебе не пришлось долго разъяснять неверность твоей обиды по отношению к отцу.
– Спасибо тебе, я повела себя как эгоистка. Пойду, извинюсь перед отцом.
– Уже поздно, дорогая. – Мари удержала Кити и помогла ей снять платье.
– Сегодня был сложный день. Говорят: утро вечера мудренее. Отдыхай, а завтра объяснишься с отцом. Уверена, он сейчас многое должен обдумать…
Кити с полусонным взглядом улыбнулась Мари и забралась в постель. Мари, поцеловав её перед сном, пошла к выходу, но Кити неожиданно её остановила:
– Мари, а ты узнала Соловья?
Мари чуть заметно кивнула и прикрыла за собой дверь.
Покинув комнату Кити, Мари подхватила свечу, заботливо оставленную в тёмном коридоре кем-то, и спустилась вниз. Ей совсем не хотелось спать. Сейчас, когда особняк был погружен в тишину и покой, Мари представлялась возможность получше оглядеться. Она шла тихо и осторожно. Мари совсем не хотелось наткнуться на кого-то. И вновь она мысленно отругала себя за свою беспечность. Трость и пенсне Мари оставила в комнате Кити, но возвращаться за ними Мари не пожелала. Очень уж ей хотелось попасть в бальный зал, который так ревниво от посторонних охранял управляющий.
Свеча в руках Мари отбрасывала на стены тени, и Мари всякий раз настороженно останавливалась и прислушивалась к темноте и тишине.
Наконец Мари добралась до своей цели, но её ожидало разочарование. Тяжелые двери были, видимо, заперты на ключ и никак не поддавались Мари.
Вдруг Мари услышала какой-то шум на лестнице и поспешила скрыться в кухне. Она мысленно ещё раз упрекнула себя за беспечность и забывчивость.
Заглянув в кухню и убедившись, что там никого нет, Мари вошла и немного успокоилась. Она поставила свечу на кухонный стол, взяла с полки кружку и наклонилась над ледником, достать молока.
Мари осторожно выпрямилась, почувствовав, что за ней кто-то стоит. Она резко развернулась с банкой молока в руках и вскрикнула от неожиданности.
Суровые глаза глядели на неё в упор, совсем близко. Этот взгляд холодил кровь и вселял ужас. Казалось, взгляд устремлён сквозь Мари или, точнее, видит Мари насквозь.
Старший конюх молча взял из рук Мари банку молока и наполнил свою кружку. Все так же странно поглядывая на графиню, он отхлебнул молока и, всучив ей банку обратно, вышел из кухни во двор.
Мари ещё долго смотрела ему вслед, еле дыша, в полном оцепенении. Дрожащими руками она вернула банку в ледник и помчалась прочь из кухни.
Утро выдалось солнечным и тёплым. Наконец весна всерьёз заявила о своих правах.
Служанка Лизи распахнула темно-голубые портьеры, и в комнату прорезались весенние лучи. Парочка тёплых стрел попала на лицо спящей Кити, отчего она быстро проснулась и, сладко потянувшись, соскочила с кровати.
– Доброе утро, Лизи.
– Доброе утро, мадемуазель…
– Отец уже проснулся?
– Давно уж, госпожа. За завтраком сейчас.
Кити подбежала к умывальне и сполоснула лицо водой из кувшина.
– Лизи, помоги мне одеться. Быстро!
– Да, госпожа.
Кити скрывается за ширмой и тут же из-за ширмы летит её ночное платье.
Кити очень спешила в это утро. Ей предстоял серьезный разговор с отцом. Кити ужасно с ним обошлась, и это мучило её всю ночь. Только под утро она смогла уснуть. Но даже в своём беспокойном сне она ожидала наступления нового дня. Ей нужно было объясниться с отцом.
Князь в это утро сидел за столом в обеденном зале, листая газету. У него было отвратное настроение, и его нетронутый завтрак лучше всего свидетельствовал об этом.
Князь пребывал в полнейшем одиночестве, не считая двух лакеев, что сливались со стеной. Но его уединение было нарушено.
Сначала появился резкий запах лимона, а после перед глазами князя возникло «недоразумение, выдающее себя за женщину» – так князь мысленно окрестил графиню Валевскую.
Влад на самый краткий миг поднял на графиню взгляд и, уткнувшись обратно в газету, пробубнил что-то вроде приветствия.
– Доброе утро, графиня. Аромат лимонов предупреждает ваше появление.
Мари, полностью игнорируя отвратное поведение князя, расплылась в дружеской улыбке.
– И вам, ваша светлость, доброго утра. Благодарю вас, я спала хорошо и вчерашний день ничуть не утомил меня.
– Ну что вы, не вставайте, не утруждайте себя, – продолжала графиня. – Как молодой девице на выданье усвоить элементарные правила этикета, если их ни во что не ставит её же отец?! Прекрасный пример вы подаёте…
– Кити здесь нет, – проворчал князь
– Я здесь, отец, – послышался звенящий голосок Кити.
Появление Кити в обеденном зале осталось незамеченным и князем, и графиней. Один был увлечён чтением газеты, а другая стояла к Кити спиной. И теперь, всплеснув руками в радостном приветствии, Мари обняла и поцеловала свою подопечную.
Князь отложил наконец свою газету и поднялся с места.
– Доброе утро, mon cherry, как твой сон?
Кити подошла к отцу, и он запечатлел на её щеке легкий поцелуй.
– Спасибо, отец, честно признаться: я спала плохо.
Князь помог дочери присесть за стол, а за графиней поухаживал лакей. Мари, поблагодарив его надменным кивком, обратилась к Кити:
– А что тревожило тебя, дорогая?
– Я всю ночь думала об одной вещи.
Кити опустила глаза и, сделав глоток воды, продолжила:
– Какими же мы – дети – можем быть неблагодарными существами. Мы можем не видеть и не замечать всех усилий, которые наши родители прилагают. Мы с лёгкостью принимаем все блага от наших родителей как данность. Но случись что-то не по-нашему, мы тут же это замечаем и выказываем своё недовольство. Посему я сделала для себя неутешительный вывод… – Кити подняла полные слез глаза на своего отца. – …Все дети – эгоисты. Вonjour, papa.
– Bonjour, mon coeur, – с нежной улыбкой произнёс князь.
В этот момент Мари, сама не ожидая того, залюбовалась князем. Она впервые отметила для себя его черты как весьма впечатляющие. Такая улыбка преобразила лицо князя. От глаз разбегались лучики морщинок, и взгляд из сурового превратился в мальчишеский. Всегда плотно сжатые губы теперь стали живыми и…
Мари поверить не могла в свои мысли. Она сейчас размышляла о губах князя. Точнее, о нижней губе, она была пухлее и больше.
Мари усердно моргнула пару раз, чтобы прогнать ненужные мысли. Хуже всего было то, что она потеряла суть разговора и не понимала, о чём сейчас речь.
– …столько знакомств. И я так давно не видела Анну Лихонину, я была рада её повидать, – долетели до Мари слова Кити. – А как вам, графиня?
Мари долго смотрела на Кити, пытаясь по её выражению угадать, о чём же идёт речь, но, так ничего и не поняв, кивнула головой.
– Весьма впечатляюще…
– Что же вас «весьма впечатлило», графиня? – впервые обратился к графине князь.
Мари сделала глубокий вдох, так как симпатия к этому человеку вновь уступала место раздражению.
– Меня впечатлили вокальные данные и их подача артиста, что вчера выступал в Имперском театре.