Марион Вудман – Опустошенный жених. Женская маскулинность (страница 7)

Действительно, именно в поэме Мильтона явно обозначается творческий союз маскулинности и фемининности, под воздействием которой находилась бессознательная патриархальность Мильтона. Делая акцент на образе Урании, романтизм превратил змея в инструмент фемининного сознания, отвергнув убийство мильтоновского дракона патриархальности во имя зарождения фемининного сознания, послужившего провозвестником нового творения. Такое прочтение «Потерянного рая» фактически предвосхищалось в двух упомянутых ранее картинах Леонардо да Винчи. Шелли пошел еще дальше: он возвел романтизм в статус новой религии, увидев в нем возрождение самого христианства[23]. Обращаясь в этой книге к поэтам-романтикам, я хочу увидеть в их произведениях роль фемининного сознания во вновь образовавшемся союзе с маскулинным сознанием.

Поставим акцент иначе: этот новый союз сам по себе играет трансформирующую роль для маскулинности и фемининности, существуя лишь внутри творческой динамики, где ни одна из сторон не доминирует и не контролирует другую. Трансформация отношений может произойти только в процессе истинного понимания разницы между убийством и жертвоприношением. В обоих случаях уничтожается или подавляется энергия, но мотивы этого подавления совершенно разные. Убийство уходит своими корнями в потребность Эго во власти и доминировании. Жертвоприношение имеет в своих истоках стремление Эго подчиниться управляющему центру Самости с целью трансформации удобных, но губительных энергетических структур в творческий поток жизни. Очень часто мы можем распознать это лишь ретроспективно.

Заключив такой союз, возрожденная фемининная душа создает в теле свет сознания. В непрерывном процессе просветления она становится материальной благодаря мудрости, открывшейся ей навечно через ее материальность. Она воплощает возродившуюся телесность и становится невестой для своего истинного жениха. Значит, чтобы понять фемининное сознание, нужно отдать должное сакральному таинству его творческого самораскрытия. Это именно то, что миф об убийстве дракона отвергает как всеохватывающий мрак и даже как Тень бессознательной фемининности, демонически пародируя его как мистификацию и выходки Сатаны.

Находящийся в теле свет – это свет, проникающий в душу через органы чувств. Он отличается от духовного света, который внезапно заявляет о себе, изменяя вибрацию каждой клеточки, до которой он доходит. Например, пианист может так усовершенствовать свое искусство, что его фемининный психический сосуд станет особо чувствительным. Но та или иная трансценденция может совершиться в том случае, когда пианист станет столь же восприимчивым к духу. Когда душа открывается духу, фемининность и маскулинность обретают способность к творчеству. Тогда музыкант и его слушатели вместе превращаются в музыку – музыку высших сфер.

Осознающая себя дочь, дева, сидящая на коленях осознающей себя матери, – это образ души, живущей во имя собственных ценностей, потребностей, возможностей. Они обрели свою основу в теле, все клетки которого настроены на малейшие перемены в гармоническом спектре души, способной открыться для более тонких изменений.

В этой главе я периодически обращалась к выражению Китса «сотворение души». Завершая главу, мне хотелось бы привести отрывок из письма, в котором он впервые изложил свою мысль, считая ее настоящим открытием. «Совершенно серьезно, – писал он, – я полагаю возможным, что эта Система сотворения Души могла бы стать Родительской для всех остальных, более или менее похожих и совсем особых Схем Возрождения, существующих у зороастрийцев, христиан и индусов»[24].

Исходя из собственного опыта Китс пришел к убеждению, что сам по себе творческий процесс породил названные выше схемы возрождения, отличающие разные мировые религии, и тем самым объединил их. Китс настаивал на том, что все человечество связано единой религией души, которую можно назвать «психологией», поясняя, что постижение души важнее поклонения ей. В поклонении есть опасность обожествления человеческих сил, и тогда они принимают застывшую, догматическую форму. Китса же больше интересовал сам процесс, чем его результат, процесс, в котором предпочтение отдается отношениям партнерства, а не монолитной связи.

Затем Китс (170 лет назад) тщательно исследует новое сознание, и это чрезвычайно важно. Ниже я приведу фрагмент из его «азбуки», в котором он обращается к первой детской книге, написанной на бумаге, в деревянном окладе, покрытом прозрачным роговым слоем. Благодаря прозрачности этого слоя ребенок постигает слово сердцем точно так же, как взрослый человек учится постигать сердцем жизнь.

Я назову мир Школой, созданной, чтобы обучить маленьких детишек читать, – я назову человеческое сердце азбукой, которую дети читают в этой школе, и я назову способного читать Ребенка Душой, сотворенной этой школой и ее азбукой. Неужели вы не видите, как необходимо этому Миру Боли и Страданий научиться Разуму и сотворению Души, места, где сердце может чувствовать и страдать тысячью разных способов! По своей сути это не Сердце Азбуки, это – Библия Разума, это опыт Разума, это учебник, из которого Ум или Разум могут почерпнуть свою сущность… А каковы же подтверждения существования человеческого сердца, если не укрепление или изменение его природы? А какова его измененная сущность, если это не его Душа? – и чем была его Душа перед тем, как прийти в мир, обладая этими доказательствами, изменениями и совершенствами? И Разум – без Сущности, и как следовало создать эту Сущность? Посредством Сердца? А как сердцу стать этим Посредником в этом Несовершенном мире?[25]

Действительно ли тяжесть ужасна, а легкость восхитительна?

Самое тяжкое бремя сокрушает нас, мы гнемся под ним, оно придавливает нас к земле. Но в любовной лирике всех времен и народов женщина мечтает быть придавленной тяжестью мужского тела. Стало быть, самое тяжкое бремя суть одновременно и образ самого сочного наполнения жизни. Чем тяжелее бремя, тем наша жизнь ближе к земле, тем она реальнее и правдивее. И напротив, абсолютное отсутствие бремени ведет к тому, что человек делается легче воздуха, взмывает ввысь, удаляется от земли, от земного бытия, становится полуреальным, и его движения столь же свободны, сколь и бессмысленны.

Парили рыбы в вышине, На дубе зрел ранет, Когда при огненной Луне Явился я на свет: С ужасным голосом, с моей Ушастою башкой — Насмешка беса надо всей Скотиной трудовой; Каприз неведомых владык, Их воли злой печать, — Гоняйте, бейте, я привык, Мне есть о чем молчать. О дурачье! Мой лучший миг Отнять вы не смогли: Я помню стоголосый крик И ветви пальм в пыли.

Страх есть материя, а материя так же свободна, как свет. Единственный способ его избежать – вспомнить свое происхождение. Все мы – порождение света, от низших до высших, от улиток до астронавтов.

Глава 2. Волшебники, трикстеры и клоуны: проявление маскулинности в зависимостях и пристрастиях

Овладевая, ты всегда теряешь.

Одна из причин рационализации нашего поведения заключается в том, чтобы замаскировать совершаемое действие. Объяснение того или иного поступка может совершенно не отражать его истинной причины и даже быть связано с волей кого-то другого. Мы говорим, что, например, «дьявол нас попутал». Поступки человека, подверженного зависимости, совершаются под воздействием «кого-то», кого зависимый не знает, но кто должен быть удовлетворен. Если неизвестный «кто-то» не получает удовлетворения, последствия могут стать катастрофическими. Неизвестный «кто-то», находящийся внутри зависимого человека, почти всегда является убийцей.

Как правило, повернуться лицом к убийце – значит обратиться к бессознательному. Убийство совершается, пока жертва находится под анестезией зависимости. Возвращаясь в сознание, зависимый человек видит орудие убийства. Вот использованная игла, рядом – пустая ампула; вот начатый, оставленный на завтра торт. Налицо все доказательства убийства. Жив ли этот зависимый человек? Быть может, он при помощи какого-то колдовства вернулся к жизни? Самая серьезная проблема в лечении зависимых людей заключается в том, что они живут в заколдованном состоянии. Они вовсе не мертвы, они живы. Вернувшись к нормальной жизни, они могут вновь совершить еще одну попытку. Попробовать еще раз испытать на себе это колдовство. Ощутить на себе его воздействие. Их вера возрастает. Счастливый шанс игрока! Всякий раз, убив себя, они оживают как по мановению волшебной палочки. Зависимые люди живут не по законам природы, а по законам колдовства. Всем ведает и руководит маг и колдун.

В своем диалоге «Ион» Платон с большой долей иронии описывает последователей Бахуса, отравленных своим кумиром. Во время ритуального танца, трижды совершая магический круг, «вакханки, когда они одержимы, черпают из рек мед и молоко, а в здравом уме – не черпают»[27]. Если же мы решим помочь зависимым людям вновь прийти в сознание, мы должны постараться понять то колдовство, которое превращает воду в райское молоко, даже если наше понимание отнимет у них богов и лишит их ложного ощущения нуминозного. Они впали в заблуждение, и до тех пор, пока мы потворствуем этому колдовству, мы поощряем это заблуждение, которое ведет их к саморазрушению.