Марио Пьюзо – Дураки умирают (страница 23)

– Но ведь они могут спросить, почему он так быстро продвинулся в списке?

Логика в его вопросе была, но я полагал, что он лезет не в свое дело.

– Я задавал вам какие-нибудь вопросы насчет «Доджа»? – спросил я.

Мистер Хиллер тепло мне улыбнулся.

– Разумеется. Вы знаете свое дело. Но речь идет о моем сыне. Я не хочу стать причиной его неприятностей.

Мыслями я был уже совсем в другом месте. Думал о том, как обрадуется Вэлли, увидев синий «Додж». Она ненавидела наш старенький «Форд», а ее любимым цветом был синий.

Но я заставил себя сосредоточиться на вопросе мистера Хиллера. Вспомнил длинные волосы Джереми, его отменно сшитый костюм-тройку, галстук.

– Скажите Джереми, чтобы он коротко подстригся и надел куртку спортивного покроя, когда я вызову его к себе. Тогда его никто не вспомнит.

Мистер Хиллер встревожился:

– Джереми это не понравится.

– Тогда пусть не стрижется. Не люблю заставлять людей делать то, что им не по душе. Я обо всем позабочусь, – в моем голосе проскользнули нотки нетерпения.

– Хорошо, – кивнул мистер Хиллер. – Оставляю все на ваше усмотрение.

Когда я приехал на новом автомобиле, Вэлли так обрадовалась, что я решил прокатить ее и детей. Мотор «Доджа» мурлыкал, как котенок, и мы слушали радио. В старом «Форде» радио не было. Мы остановились у пиццерии, съели пиццу, запили газировкой. Раньше, когда приходилось считать каждый цент, мы не могли позволить себе такой роскоши. Потом заглянули в кондитерский магазин и съели по мороженому. Я купил дочери куклу, а сыновьям – солдатиков. Вэлли получила коробку шоколадных конфет. Я тратил деньги, как арабский шейх. По пути домой мы пели песни, а после того, как дети легли спать, Вэлли ублажила меня так, словно я был Ага-Ханом и только что подарил ей бриллиант никак не меньше «Рица».

Я помнил не столь уж далекие времена, когда мне приходилось закладывать в ломбард мою пишущую машинку, чтобы дотянуть до конца недели. Но это было до того, как я слетал в Вегас. После той поездки удача повернулась ко мне лицом. Никакой второй работы. В папках со старыми рукописями, которые лежали на полу встроенного шкафа в прихожей, хранились двадцать «штук». Мой «бизнес» процветал. Теперь я прекрасно понимал крупных промышленников и генералов, постоянно твердивших об угрозе национальной безопасности. Если она сходила на нет, я вновь оказывался за чертой бедности. Не то чтобы я хотел новой войны, но меня разбирал смех при мысли о том, что от моего так называемого либерального отношения к международным проблемам не осталось камня на камне. Мне уже не хотелось сближения России и Соединенных Штатов, во всяком случае в обозримом будущем.

Вэлли тихонько похрапывала, но нисколько мне не мешала.

Дети и домашние дела отнимали у нее много сил. А вот я долго лежал без сна, даже если сильно уставал. Она всегда засыпала раньше меня. Раньше я иной раз вставал и работал над моим романом в кухне. Что-нибудь ел и возвращался в спальню в три или четыре часа. Но теперь я романы не писал, так что ночных дел у меня не осталось. Я даже подумывал над тем, не начать ли мне писать вновь. У меня были и время, и деньги. Но, по правде говоря, жизнь казалась мне интереснее любого романа: я не только брал взятки, но и впервые получил возможность тратить деньги не считая.

Однако и здесь не обошлось без проблем. Я не мог хранить деньги дома. Подумал об Арти. Он мог бы положить их в банк. И положил бы, обратись я к нему с такой просьбой. Но я не мог. Очень уж он был честным. Если бы он спросил, откуда у меня деньги, мне бы пришлось ответить. Он никогда не совершал нечестного поступка. Просьбу мою он бы выполнил, но его отношение ко мне определенно бы изменилось. Я бы этого не пережил. Так что вариант с Арти отпадал.

Вот тут я вспомнил о Калли. Его я мог спросить, как обезопасить свои деньги. В таких делах Калли был докой. И я чувствовал, что денег этих будет у меня все больше и больше.

На следующей неделе я без проблем записал Джереми в Армейский резерв, и мистер Хиллер так расчувствовался, что пригласил меня в свой салон за комплектом новых покрышек. Конечно же, я подумал, что он хочет подарить их мне из благодарности, и порадовался, что жизнь свела меня с таким милым человеком. Я забыл, что он бизнесмен. И пока механик менял покрышки, мистер Хиллер обратился ко мне с новым предложением.

Начал, конечно, издалека. С лучезарной улыбкой сообщил мне, какой я умный, честный, абсолютно надежный. Иметь со мной дело – одно удовольствие, и, если я решу покинуть государственную службу, он без труда найдет мне хорошую работу. Я с радостью заглотнул наживку, потому что хвалили меня крайне редко, главным образом Арти да несколько незнакомых мне книжных рецензентов. И понятия не имел, куда он клонит.

– У меня есть друг, который крайне нуждается в вашей помощи, – все с той же улыбкой продолжил мистер Хиллер. – Его сыну просто необходимо попасть в вашу шестимесячную программу.

– Нет проблем, – ответил я. – Присылайте парня ко мне, и пусть он упомянет вашу фамилию.

– Проблема как раз есть. Молодой человек уже получил повестку.

Я пожал плечами.

– Тогда ему не повезло. Скажите его старикам, пусть прощаются с ним на два года.

Улыбка мистера Хиллера стала шире.

– Неужели такой умный молодой человек, как вы, не сможет ничего придумать? На этом можно хорошо заработать. Его отец – очень важная персона.

– Ничего, – ответил я. – Армейские инструкции трактуются однозначно. Если человек получает повестку, он не имеет права на участие в шестимесячной программе Армейского резерва. Эти ребята из Вашингтона не такие уж олухи. Иначе в резерв записывались бы лишь по получении повестки.

– Его отец хочет встретиться с вами. Он готов сделать для вас что угодно. Вы понимаете?

– Смысла нет. Я не могу ему помочь.

Тут мистер Хиллер наклонился ко мне:

– Побеседуйте с ним ради меня.

Я все понял. Если я приеду к этому человеку, пусть ничего и не сделаю, мистер Хиллер будет героем. Что ж, решил я, за четыре новенькие покрышки можно провести полчаса с богачом.

– Хорошо.

Мистер Хиллер написал несколько слов на листке бумаги, протянул мне. Я посмотрел на листок. Эли Хемзи и телефонный номер. Фамилию я узнал. Один из крупнейших производителей готового платья, постоянные стычки с профсоюзами, связи с мафией. Активный участник светской тусовки. Он покупал политиков, поддерживал благотворительные фонды, и так далее, и так далее… Если он такая крупная шишка, почему ему пришлось идти ко мне? Я задал мистеру Хиллеру этот вопрос.

– Потому что он умен, – ответил Хиллер. – Хемзи – сефард. А сефарды – самые умные из евреев. В нем течет итальянская, испанская и арабская кровь, а это убийственное сочетание. Он не хочет становиться заложником какого-нибудь политика, который сможет попросить его об ответной услуге. Гораздо дешевле и менее опасно прийти к такому, как вы. А кроме того, я рассказал ему, какой вы молодец. Абсолютно честный, собственно, единственный человек, который действительно может помочь. Эти большие шишки боятся связываться с призывом. А политики, те просто шарахаются от этого дела.

Я подумал о конгрессмене, который приходил в мой кабинет. Значит, парень был не из робких. А может, его карьера подходила к концу и плевать он хотел на последствия. Мистер Хиллер изучающе смотрел на меня.

– Поймите меня правильно. Я – еврей. Но с сефардами надо быть предельно осторожным, а не то они тебя перехитрят. Поэтому, когда пойдете к нему, постоянно будьте настороже. – Он помолчал. – Вы не еврей, не так ли?

– Не знаю, – ответил я, – в приюте все было проще. Мы не знали своих родителей, нас не волновало, негры они или евреи.

На следующий день я позвонил мистеру Эли Хемзи на работу. Как женатые люди, которые завели любовницу, мои клиенты давали мне только рабочий телефон. Но сами получали мой домашний, чтобы иметь возможность связаться со мной в любое время. Мне звонили так часто, что у Вэлли возникли вопросы. Я сказал ей, что звонят насчет ставок и из журналов.

Мистер Хемзи пригласил меня к себе во время моего перерыва на ленч, и я согласился. Его пошивочная фабрика находилась на Седьмой авеню, в десяти минутах ходьбы от арсенала. Я с удовольствием прогулялся по чистому весеннему воздуху. Войдя в здание фабрики, я с сочувствием смотрел на мужчин, толкающих перед собой тележки, доверху нагруженные одеждой. За жалкие гроши они пахали как проклятые, тогда как я получал сотни долларов, заполняя несколько бумажек. В большинстве на фабрике работали черные. «Какого черта они не грабят людей, как им и положено? – подумал я. – А если они получили образование, почему не крадут, как я, не причиняя никому физического вреда?»

Регистратор провела меня через примерочные, где готовились модели для новых сезонов. Наконец, войдя в невзрачную дверь, я оказался в приемной мистера Хемзи. В сравнении с серостью фабричных помещений выглядела она роскошно. Регистратор передала меня из рук в руки секретарю мистера Хемзи, безликой, но безупречно одетой женщине средних лет, которая и ввела меня в святая святых.

Мистера Хемзи, широкоплечего здоровяка, я бы принял за казака, если бы не сшитый по фигуре костюм, белоснежная рубашка и темно-красный галстук. На его властном лице лежала печать меланхолии. Он поднялся из-за стола, здороваясь, зажал мою руку в своих. Заглянул в глаза. Он стоял так близко, что я видел розовую кожу, просвечивающую сквозь густые седые волосы.