Марина Залесская – Я найду тебя (страница 6)
Своих вещей ему не было жаль, хотя несколько престижных призов и особо памятные афиши он бы забрал. А также ноты и диски. Впрочем, все это можно упаковать и выслать почтой.
Но Мирины вещи! Он не мог допустить, чтобы кто-то дотрагивался до белого эльфийского платья, в котором она вошла в его жизнь, и решил в следующие свободные дни все же съездить на Сардинию. Может, позже ему станет легче, и тошнота с головной болью не будут мучить при мысли о проклятом доме.
***
Такси ползло в пробке, и время тянулось бесконечно долго. Даниэль бездумно разглядывал проплывающие мимо здания из серебристого известняка, кружевные решетки на балконах, разноцветные маркизы над витринами магазинов, кафе и брассери35. Париж своей неповторимой аурой постепенно вплывал в его сознание цветочными клумбами, солнечными зайчиками в чистых витринах, толпами туристов с путеводителями, стайками молоденьких кукольно-хорошеньких, чуть кривоногих японок, пожилыми парижанами в беретах, неуловимо элегантными женщинами с неизменными шарфиками поверх пальто.
Внезапно екнуло сердце: ловко лавируя между пешеходами и собаками, по тротуару промчалась тоненькая девушка на зеленых роликах. Даниэль вздрогнул, хотел выбежать из автомобиля, но девушка резко остановилась, заинтересовавшись модной курткой в витрине бутика.
Даниэль судорожно выдохнул, нет, не Мирослава, обычная земная девушка с розовыми волосами и в брекетах.
Нельзя сказать, что Даниэль так уж любил Париж. Он переехал в столицу Франции подростком, много занимался и почти никуда не ходил, а вскоре начал гастролировать и редко бывал в этом городе. Он даже французский язык толком не выучил, времени катастрофически не хватало. Конечно, он мог объясниться, но парижане мгновенно опознавали в нем иностранца. Даниэль поселился в Париже из-за матери, не желая оставлять ее одну.
***
Скрипичный техник месье Жан-Мари Дерош проживал в Бирже36, в старом здании эпохи барона Османа37.
Поднявшись по узкой лестнице, Даниэль зашел в типичную французскую квартиру: белые стены, гипсовая лепнина на потолке, камин, паркет елочкой и много света. Мебель – антикварная, отреставрированная самим мастером: роскошные кресла, старый письменный стол. На комодах толпились старинные статуэтки и часы, на стенах развешаны фотографии известных скрипок и виолончелей, которые ремонтировал мэтр Дерош. Музыкальный, высокообразованный, интеллигентный, мэтр относился к инструментам, как к детям, и Даниэль ценил его.
Мэтр – язык не поворачивался назвать месье Дероша техником – привел Даниэля в большую мастерскую, сплошь уставленную скрипками, альтами и виолончелями. Несколько инструментов лежали на рабочем столе – раскрытые, с обнаженным деревянным нутром.
«Как будто человека оперируют», – поморщился Даниэль.
Мастер благоговейно вынул из кофра скрипку Гварнери, полюбовался ее изысканной красотой и приступил к беглому осмотру.
– Отличное состояние, – пробормотал он. – Вы не забываете ухаживать за скрипкой, месье Остин.
Даниэлю была приятна похвала мастера. Да, даже в таком тяжелом состоянии, как сейчас, он не забывал регулярно очищать скрипку от канифоли.
– Завтра я проведу более тщательный осмотр и сделаю необходимый ремонт, месье Остин, – сказал мастер, – а пока положу скрипку в сейф, не волнуйтесь, с ней ничего не случится.
Мастер говорил это всякий раз, но Даниэль не волновался, он знал, что квартира мэтра Дероша охраняется, а дорогие редкие скрипки тот держит в сейфе. Даниэль оставил и вторую скрипку, довольно неплохую, сделанную в миланской мастерской. Дома у него оставался третий инструмент, Даниэль все же надеялся заниматься.
Но ничего не вышло. Раньше он умел переплавлять чувства в музыку. Даниэль растворял свои обиды, печали, меланхолию в потоке света, который создавала для него музыка. Она давала ему так много, что проблемы попросту исчезали.
А сейчас не получалось. Он попробовал влить в музыку всю свою тоску по утраченной любви, но не мог. Музыка не помогала.
Сначала он злился и даже обижался, но после понял, что рана так глубока, что ее не залечить, она должна срастись сама, постепенно заживляя разрезанные края.
«Говорят, время лечит, – думал он, – значит, надо ждать».
Глава 10. Софи
Прозвенел звонок в дверь.
«Странно, – подумал Даниэль, – кто же это?
Обычно в дни отдыха Даниэля никто не тревожил. За время его отсутствия друзья и девушки продолжали жить своей жизнью, они меняли работу, женились-разводились, заводили детей и забывали про него. Поклонницы о его кратковременной передышке ничего не знали, потому что новость на своем сайте он не публиковал, а менеджеры никогда бы не проболтались. В Париже он жил в уединении.
О, Даниэль мог бы дать мастер-класс на тему «Как жить в одиночестве и не страдать». Одиночество ничуть не напрягало и не пугало его.
На гастролях и в поездках его всегда окружало множество людей. А дома Даниэль оставался наедине с собой, выключал все рабочие телефоны, оставлял связь только с матерью. Полностью расслаблялся, ходил в мятых трениках и майках, часами сидел в патио, ни с кем не разговаривал, ничего не делал. Иногда читал. Он никуда не торопился и даже не следил за временем. «Детокс-одиночество», – так он называл спокойные домашние дни.
***
Дверной звонок продолжал настырно звенеть. Даниэль нехотя посмотрел на экран камеры видеонаблюдения. Внизу стояла Софи и изображала, что ей холодно. Она подпрыгивала на месте, поднимала воротник пальто, дула на якобы озябшие пальцы, державшие пакеты с китайской лапшой.
– Заходи. – Даниэль нажал на кнопку и открыл дверь.
Ему пришлось подождать, Софи не торопилась. Она не поехала на лифте, а поднялась по лестнице. Даниэль вспомнил, что Софи боялась узкой кабины и говорила, что ей приходится втягивать живот. Выдумывала, конечно, она весила всего пятьдесят два килограмма.
Софи мерно стучала каблучками, а Даниэль считал: десять раз короткие «цок-цок» – ступеньки, два длинных «цок-цок» – лестничные площадки. На последних двух этажах Софи ускорилась – «цок-цок-цок» – и выбежала к Даниэлю запыхавшаяся и растрепанная.
«Актриса, – подумал он, – была ей и осталась».
Весь этот спектакль она разыграла для него: и озябший вид, и усталость от быстрого подъема по лестнице. Софи не учла того, что на улице Даниэль только что был – там тепло, и ее короткий рывок по ступенькам слышал.
Все это сделано специально, чтобы он увидел, как Софи, бедняжка, замерзла из-за того, что Даниэль долго не открывал двери, и бежала, чтобы согреться.
Софи притворялась всегда. Он никогда не мог понять, когда она играет, а когда – настоящая. Наверное, себя настоящую она тоже играла. Когда-то его это смешило и забавляло, потом стало утомлять и наконец надоело.
Софи протянула Даниэлю прохладные пальцы. Предполагалось, что он должен согреть их. Даниэль с готовностью сжал руки Софи в своих ледяных ладонях.
Девушка вскрикнула: «Ой!» – и быстро освободилась.
Он пропустил Софи в комнату и стал с интересом ждать продолжения спектакля.
Софи играла роль «подруги воина». После обмена приветствиями она начала, притворно удивляясь:
– На твоем фанатском форуме я прочитала, что от тебя ушла девушка. Правда?
Он кивнул.
– Тебе нужна помощь? – заботливо спросила Софи. – Может, я приготовлю чего-нибудь поесть?
– Приготовь, – не отказался Даниэль, отлично зная, что она не умеет делать даже бутерброды.
Софи не стала развивать кулинарную тему, а продолжила изображать верную подругу.
– Ты плохо выглядишь, усталый и осунувшийся. Хочешь, я дам тебе свои таблетки? Отлично помогают от депрессии.
– Давай! – с готовностью согласился Даниэль, надеясь с помощью таблеток Софи отсрочить визит к психиатру.
Девушка порылась в сумочке и достала изрядно потрепанный блистер со стершимся сроком годности.
– Я забыла, как они называются, – притворно огорчилась Софи. – Но пилюльки точно хорошие, я от них сплю как убитая и не нервничаю.
Софи всегда спала крепко как младенец и всегда была в хорошем настроении, если только не играла нервозную капризную девушку.
Осознав, что с готовкой и таблетками ничего не вышло, Софи тряхнула кудрявой головой, поставила китайскую лапшу на стол и предложила сходить на прогулку.
Раньше Даниэль любил гулять с Софи. Рыжеволосая девушка казалась частью Парижа, его плотью, его порождением.
Она выглядела, будто только проснулась: припухшие губы, растрепанные волосы, умытое лицо, французская небрежность в одежде. Софи ходила слегка косолапо, ставила замерзшие ноги носками чуть внутрь. Смешные полосатые гольфы, тяжелые шнурованные ботинки, короткое пальто-шинель с большими пуговицами – ее любимая роль простой веселой девчонки.
Но если Софи изображала femme fatale38, то меняла незаметный макияж на резко агрессивный, тоненькое куцее пальтишко – на модный плащ, полосатые гольфы – на черные кружевные чулки, мужские ботинки – на высокие сапожки. Эту роль Даниэль любил меньше, хотя Софи играла очень хорошо – хищная опасная красотка, разбивающая по дороге все мужские сердца.
Сегодня Софи выглядела студенткой, удравшей с лекции: симпатичная курточка, серые джинсы, тканевый рюкзачок с висящей на брелоке серой белкой из мультфильма «Ледниковый период», ненакрашенное лицо, лишь розовый блеск на губах.
Даниэль вздрогнул, он сразу вспомнил Мирославу, как она на борту летательного аппарата, называемого «скайтран», неумело красила губы блеском, параллельно общаясь с роботом, которого называла «искин».