Марина Юденич – Стремление убивать (страница 44)

— У вас есть собаки? Странно!

— Почему же странно?

— Ну, вы не производите впечатления любителя животных.

— Очень справедливое наблюдение. Но ведь я не сказал: мои любимые собаки. Однако, если вы обратили внимание, территория вокруг дома не огорожена забором, как принято в этих местах, охраны у меня тоже нет. Дом охраняют собаки, но пока вы здесь, я счел за благо посадить их под замок. Сторожат меня звери серьезные.

— И сколько же их?

— Двое.

— Ротвейлеры? Доберманы? Овчарки?

— Не угадали, и даже не пытайтесь. Порода редкая, я привез их из Италии. Называется кане-корсо.

— И что они такое?

— Родственники мастино-неаполигано. Только мастино в Древнем Риме готовили для охоты на львов и участия в гладиаторских боях. А этих — исключительно для охраны императоров. Но самое главное: собаки мыслят!

— То есть?

— Они самостоятельно принимают решение, угрожает ли хозяину опасность. Определяют, от кого она исходит и насколько велика. И в зависимости от этого действуют, не дожидаясь команды.

— Но это же опасно! Кто может поручиться, что решение будет правильным? Это ведь животные…

— Два тысячелетия незапятнанной истории породы — чем не порука?

— И что, ни одного случая?..

— Представьте, ни одного. По крайней мере известного человечеству.

— Ну, знаете ли, это тоже не критерий… Все однажды происходит впервые.

— Согласен, поэтому они и сидят взаперти, когда в доме посторонние люди.

— А они не могут как-нибудь… выйти?

— Это исключено. Успокойтесь же наконец! И начнем работать. Звери, к слову, пошли вам навстречу. Вой действительно прекратился, так же неожиданно, как возник.

Сыграв очередную страшную шутку, дом на некоторое время затих.

— Так что же, Вадим, вы готовы?

— Думаю, да.

— Так с Богом! Мы слушаем внимательно.

— Что ж… Начинать, как я понимаю, следует с того места, на котором вы, доктор, остановились.

— Именно так.

— Но видите ли, здесь, собственно, можно ставить точку. Потому что с той поры в моей жизни ничего не менялось. Наверное, можно было немного напрячься и кое-что сохранить: были, что называется, заначки в зарубежных банках, имелось кое-какое имущество, зарегистрированное на подставные лица, задействованы были хитрые финансовые схемы, распутать которые было непросто, и в любом случае на это требовалось время.

Словом, прояви я оперативность, положение сейчас не было бы таким плачевным.

Но какая там оперативность?! Какие схемы?! Мозг был занят одной-единственной задачей: как вернуть эту женщину?

Боже правый! Какие только решения он не предлагал! Одно безумнее другого!

Но я был слеп, и глух, и безумен, именно в такой последовательности и — все сразу. Каждый новый вариант казался гениальным, и очертя голову я бросался претворять его в жизнь.

Первые дни и месяцы, конечно, были самыми тяжелыми. Я метался, как раненый зверь, простите уж за банальность. Но я правда был ранен, и ранен очень сильно, предательски, в спину — опять банально! — но мне так казалось, да, собственно, кажется и теперь.

Страсти разыгрались не на шутку. Причем самые противоречивые. То я страдал от любви и ревности. То — от ненависти и… ревности. То — от жалости к себе и ревности. То — от ярости, что меня — меня!!! — так дешево «развели», и опять же от ревности.

Словом, ревность присутствовала всегда, и вместе с ней сумасшедшее желание возвратить Ирину.

Причем немедленно, сей же час! Вообще-то «желание» — слабо сказано. Это была скорее потребность, такая же насущная, как потребность дышать. Много глупостей натворил я в тот период. Но он закончился. Однако лучше не стало. Скорее — наоборот, стало хуже. Потому что страсти остались при мне, только ушли вглубь, въелись, впечатались, дали метастазы.

Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Боль свежей раны и раны запушенной, загноившейся, которую пожирает гангрена. — это ведь совсем разные ощущения, не так ли? Впрочем, внешне все стало более пристойно.

Ирка тоже несколько успокоилась. По крайней мере не бегала от меня как сумасшедшая, перестала скрываться. Кстати, новое ее жилье, одна мысль о котором доводила меня до истерики, оказалось крохотной однокомнатной квартиркой. Причем дешевая, запущенная квартира с тараканами, правда, в центре, недалеко от Белорусского вокзала, не была куплена или хотя бы арендована для нее новым руководством — Ирина нашла ее по объявлению, когда поняла, что в дальнейшем может рассчитывать только на собственные силы и та квартира, которую снимал я, стала непозволительной роскошью.

При этом она…

Видите ли, я до сих пор не очень понимаю: поступала ли она так сознательно, чтобы растянуть пытку во времени?

Или пыталась банально попридержать меня на всякий случай, мало ли как все обернется в дальнейшем?

Или теплилась еще в ее душе элементарная жалость, как отголосок прошлой любви?

Не знаю.

Но она не гнала меня окончательно и вроде давала время исправиться, заслужить прощение. Короче, она почти всегда внимательно слушала, когда я прибегал с очередным спасительным вариантом, и без особого энтузиазма, но все же соглашалась дать еще одну возможность реабилитироваться.

Беда, однако, заключалась в том, что идеи были завиральными от начала до конца. Все варианты строились на больных фантазиях. А если быть совсем уж честным, то каждый раз я пытался ее обмануть.

Причина была проста: реальные возможности таяли. И таяли стремительно.

К тому же «замутить» какой-то новый проект я мог, только изрядно потрудившись, как в прошлые голы, бросив на прорыв все свои умственные и физические силы. С той лишь разницей, что тогда цена победы исчислялась миллионами. Долларов, разумеется. Теперь же речь могла идти в лучшем случае о жалких десяти тысячах. Но главное даже не это, главное — все мои силы были направлены в одну точку.

И ничего нельзя было с этим поделать.

В конце концов я даже исхитрился изобрести всему очень удобное объяснение. Я убедил себя в том, что сама по себе Ирина, как и в прежние Бремена, не представляет никакой ценности, а бесконечная погоня затеяна исключительно ради того, чтобы наказать предательство. Вроде бы истинная моя цель заключается в том, чтобы снова привязать ее к себе, сделать рабой, служанкой, наложницей, а потом отшвырнуть пинком, как приблудную кошку, заставить просить, унижаться и тогда уж сполна насладиться местью. Такой вот спасительный обман! Но я ухватился за него как за соломинку и все свои последующие глупости списывал на «высокую» цель.

Желаете иллюстраций?

Пример первый. Она безумно хотела иметь свое жилье. Именно безумно, потому что собственная квартира представлялась ей не просто крышей над головой, а — ни много ни мало — избавлением. Причем вовсе не от матери и вообще — от семьи. От рока. Он преследовал женщин в их роду из поколения в поколение. Одиночество — вот что это была за напасть. Ни прабабка ее, ни бабка, ни мать ни разу не были замужем. А детей своих — исключительно, заметьте, девочек! — приносили, как это принято было говорить в старину, в подоле. Такая сложилась семейная традиция! Так вот, Ирка вбила себе в голову, что разорвать этот порочный круг сможет, если покинет отчий, а вернее, материнский, дом. В ту пору я легко мог купить ей не одну, а сразу несколько квартир. Да что там — квартир! Загородный особняк. Виллу в Ницце. Все, что угодно! Однако ж не покупал. Вы спросите: почему? А просто так! Нет, денег было не жаль. Никогда не был жаден, чего-чего, а этого греха не водилось. Что же до квартиры, то просто руки не доходили. А не доходили потому, что не считал для себя это важным, а важным не считал, потому что Ирину никогда не рассматривал всерьез… Все случилось гораздо позже… Но к тому времени мои покупательские возможности были уже близки к нулю. И пришла в голову бредовая и подленькая идея «зацепить» ее именно на этот крючок. Отлично понимал, что — бредовая, что — подленькая, что обман скоро раскроется.

Ирка будет оскорблена и от этого возненавидит меня еще больше. Но все равно плел паутину. Потому что понимал также и то, что на какое-то время она снова окажется в моей власти, а там — хоть трава не расти! Словом, пустился во все тяжкие: лгал, просил, унижался — и уговорил-таки одну сердобольную приятельницу из прошлой жизни, которая как раз продавала роскошные апартаменты на старом Арбате, одолжить ключи. Ровно на три дня. Примчался к Ирине и заявил примерно следующее: «Я негодяй! Я терзал тебя столько лет. Но я хочу, чтобы хоть одно доброе воспоминание ты все же обо мне сохранила. Человек, который мне должен, не может вернуть долг сполна, но отдает в качестве компенсации свою квартиру. Я хочу, чтобы она стала твоей». Она поверила. Видели бы вы, как загорелись глаза! Однако сопротивлялась до последнего. Это очень в ее духе. Ее — прежней. Дескать, не могу принять, это последнее, что у тебя осталось, квартиру можно продать и на вырученные деньги… И далее, со всеми остановками!.. Но и я был «на высоте». Умолял, плакал, стоял на коленях. Причем на сей раз не милости вымаливал, к этому она привыкла и была равнодушна, совсем даже наоборот — благодетельствовал.

И она сдалась.

Ну а дальше? Три дня абсолютного счастья.

Она кружилась по квартире, постоянно что-то приводила в порядок: мыла, чистила, натирала, переставляла мебель. И все время порывалась ехать домой за вещами.