Марина Юденич – Стремление убивать (страница 35)

Такие вот картины рисовала в ночном сумраке проклятая Память.

Потому Душа так боялась, когда Голос сердился и, того и гляди, мог выставить ее за порог.

Страх, однако, сотворил чудо.

Мало-помалу она научилась удерживать то, что говорил Голос, а потом обрела способность повторять его слова, такие неудобные, холодные и чужие, что казалось, плоть ее никогда не примет их и уж тем более не сможет воспроизвести. Однако ж — смогла.

Голос был доволен, и Душа тоже очень хотела бы возрадоваться, хотя бы тому, что отныне напрасно караулит ее Память в своем зловонном дупле, но отчего-то не сумела.

Зато теперь она не боялась беседовать с Голосом и однажды осмелела настолько, что поинтересовалась у него, не часть ли он ее, Души, утраченная тогда же, когда отняли у нее многое другое. Что именно — Душа теперь уже и не помнила толком.

— Вот, значит, какие мысли посещают тебя теперь? — удивился Голос. Но не рассердился, хотя и не подтвердил ее догадки.

— Так как же? — совсем уж осмелев, настаивала Душа.

— Может быть, очень даже может быть… — многозначительно сказал Голос.

— Но когда-нибудь это станет ясно?

— Да. Это обязательно произойдет.

— Но когда же?

— Точных сроков не существует. Многое к тому же зависит от тебя. Ибо твое поведение в конечном итоге определит, что именно и когда тебе будет возвращено.

— Значит, мне могут вернуть не только тебя?

— Разумеется, нет.

— Но что именно?! — разволновалась Душа. — Я ведь совсем не помню, чем обладала, знаю только, что это были приятные и полезные вещи. Я и тебя вспомнила только потому, что ты сам вздумал вернуться.

— Ничего я не вздумал. Не будь так легкомысленна и легковерна. Это может насторожить и даже обидеть те силы, в чьей власти возвратить тебе утраченное. Пока они решили вернуть на место меня, да и то не совсем на место. Ты же видишь, я пока существую независимо от тебя и совсем тебе не подчиняюсь. А ведь прежде — вспомни! — было наоборот. Так что процесс только начинается.

— Но он будет продолжен?!

— Повторяю: зависит от тебя.

— Так скажи мне, умоляю, скажи, что я должна для этого делать? Я начну немедленно и буду очень, очень стараться…

— Скажу, когда придет пора. Пока что я и сам всего толком не понимаю и делаю то, что мне велят…

Душа запомнила этот разговор очень хорошо.

Ничего удивительного в том не было: нежданно-негаданно он заронил малую надежду. Но и таковой была Душа безмерно рада, ибо с той поры, как очнулась в нынешнем своем состоянии, не было у нее и самой крохотной надежды. Существование, которое обречена была влачить Душа на пару с унылой подружкой-тоской, казалось данностью неизменной и вечной. Какая уж тут могла быть надежда? И вдруг — появилась.

Голос она теперь не просто любила.

Чувство было трепетно и бережливо.

Душа дорожила им как единственным источником надежды. Дни и часы, которые проводил он вдали, занятый своими таинственными делами, напрямую связанными с их будущим, как теперь казалось Душе, она томилась ожиданием.

Одного его слова было теперь достаточно, чтобы она немедленно исполнила любую, самую безумную и страшную прихоть, не спросив даже, что ожидает ее за это — кара или награда — и чью, собственно, волю предстоит слепо исполнить.

Однажды Душа зашла в своем раболепстве так далеко, что рискнула даже потревожить злую Память и спросила себя: что, если Голос потребует вдруг повторить то страшное действо с топором в онемевшей руке? И поначалу затрепетала, до смерти испугавшись уже самого вопроса, но, отринув страх, ответила честно: повторила бы и единожды, и сотню раз. Сколько того требовал Голос — столько и повторяла бы.

Таким вот образом обстояли теперь дела!

Но в эти ненастные дни Душу одолела тоска.

А Голос, как назло, почти не обращал на нее внимания, занятый какими-то странными, непонятными делами и загадочными приготовлениями.

И когда опустилась на мокрый лес глухая полночь, накрыв его своим тяжелым черным крылом, не вынесла страданий Душа. Тихо выскользнула она на темное крыльцо, не страшась более жестокой Памяти, ибо во сто крат мучительнее ее кровавых видений были сейчас глубокие укусы взбесившейся тоски.

Бесшумно скользнула Душа в чащу, легко, невесомо просочилась сквозь растрепанные злые ветки и, затаившись в колючих зарослях выстуженного кустарника, тихо, протяжно завыла.

ПОД КРЫШЕЙ СТАРОГО ДОМА

ХОЗЯИН

— Что это? — В доме в который ухе раз испугалась блондинка, которую Хозяин называл Юлией. Хрупкая фарфоровая чашка дрогнула, повторяя импульсивное движение тонкой руки, наклонилась, и горячие капли пролились на блюдце, готовые немедленно проследовать далее — на колени пугливой красавицы. Женщина нервно отставила чашку, даже не пригубив.

— Не знаю. Вероятнее всего, птица, — беспечно отозвался Хозяин. После длинной тирады он вкушал ароматный чай с нескрываемым удовольствием. И странного звука, долетевшего сквозь шум дождя, вроде бы не заметил.

— И много здесь у вас этих… птиц?

— Великое множество. Место ведь почти заповедное. Нога человека не ступала сюда, можно сказать, четверть века.

— А кстати, почему? — Андрей Анатольевич, блондин, прибывший в чиновной «ауди», похоже, во всем любил точность.

— О! Это длинная история. Быть может, когда-нибудь я поведаю вам ее, и право же — она того заслуживает, ибо заключает в себе все компоненты добротного триллера: и загадочное убийство, и исчезновение наследника, и сумасшедшую старушку владелицу, и… много еще всякой всячины…

— …и привидения? — быстро перебила Хозяина Юлия.

— Ну, некоторые утверждали, что и привидения — тоже. Однако я этого повторять не стану, потому как своими глазами ничего не видел.

— А кричала, по вашему разумению, все-таки птица?

— Вне всякого сомнения.

— Сова, похоже, — уточнил блондин. — Или филин.

— Или филин. — Хозяин коротким кивком поблагодарил его за поддержку, а на Юлию посмотрел укоризненно. — Однако время позднее, гродолжим.

Он с явным сожалением отставил недопитую чашку, поднялся из кресла и перешел к буфету.

— Итак, идея объединить вас пришла мне прежде всего потому, что проблема, с которой столкнулась ваша психика, достаточно удивительная и довольно редкая в психологической практике. Беседуя с вами наедине, я оговорил свое право посвятить других в ее суть, поэтому сейчас просто повторю то, что каждому из вас давно известно. Своеобразие вашей проблемы заключается в том, что все вы — и очень остро! — испытываете болезненное на первый взгляд стремление убивать.

— Убить! — немедленно и резко поправила его Юлия.

— Хорошо, убить.

— Вы сказали: «на первый взгляд». Что же, это безумие на какой-то другой взгляд — второй, третий… пятый — может показаться нормой?!

— Да. Я это утверждаю.

— Пресвятая Богородица, да не тяните же! Для нас ведь это вопрос жизни и смерти!!!

— Или только смерти…

— Я и не тяну. Остановимся на этом страшном, диком и действительно на первый взгляд — повторяю, только на первый! — безумном словосочетании.

Стремление убивать.

Брр!

Потянуло могильным холодом, и призраки безвинно убиенных душ закружили по комнате… Уж им-то дом по нраву… Сочтите за лучшее поверить мне на слово. Потому что, если я расскажу его историю, станет еще страшнее.

Но вам и так страшно!

Страшно, Юлия?

— Вы издеваетесь?

— Татьяна?

— Конечно, страшно…

— Мужчин не спрашиваю, им признаваться в страхах не к лицу.

— Но мне страшно!