Марина Ясинская – Второе пришествие землян (страница 66)

– Намерены ли вы точно так же обойтись с вашими спутниками по миссии «Гиппарх», если сочтете, что у них нет никаких шансов?

– Командир Монкрифф, вы можете…

– Если вы не в курсе, сэр, у миссии есть руководитель, и вопрос оценки шансов находится не в моей компетенции.

– Хаддад, «Франс-Пресс». Командир Монкрифф, как вы отнеслись к тому, что вами будет командовать русская женщина?

– Это не мой выбор, мэм. Как всякий убежденный демократ, я умею уважать чужое мнение. Думаю, все дело в моем скверном характере. И я неважно выгляжу в купальнике. (Гул в эфире, перемежаемый свистом.)

– Эрвин Верст, агентство «Дойче Нетцверк-Агентур». Командир Люстиг…

– При всем уважении, господин Верст, предпочитаю, чтобы в рамках этой миссии ко мне обращались «доктор Люстиг».

– Доктор Люстиг, сколько времени вы потратили на восстановление системы ориентации космического корабля «Свалинн»?

– Двадцать семь часов.

– Все это время вы не спали, не пили и не ели, оставались в скафандре и не покидали забортного пространства, не так ли?

– Абсолютно, господин Верст. Справедливости ради следует уточнить, что система жизнеобеспечения скафандра модели «Викинг», мужской вариант, предусматривает снабжение астронавта питательными жидкостями. В моем случае это был сок лайма, который я с тех пор возненавидел.

– Но спасательный корабль ЕКА был уже на подлете.

– У меня нет привычки полагаться на помощь со стороны, хотя бы даже и гарантированную.

– Лу Корбетт, информационное агентство «Пан-Африк». Доктор Кимамета… Вы ведь не станете возражать против такого обращения?

– С какой стати? Я и есть доктор. Во всех смыслах, не исключая медицинского. (Смех в эфире.)

«Дорогой Дневник!

Мы зубоскалим, показываем большие пальцы, демонстрируем энтузиазм. А потом расходимся по своим домам, даже не обмениваясь взглядами. Это не команда. Это пять человек, которым не хочется терять время на глупости.

Китаец ведет себя подчеркнуто уважительно, но при этом держит громадную дистанцию. Отсиживается за Великой китайской стеной, или что там у них в Сингапуре есть великого. В COSPAR сочли, что в экипаже должен быть китаец. Ну-ну. Отзывы о нем благоприятные, а значит, и хлопот не будет. Не слыхала, чтобы китайцы кому-то доставляли хлопоты.

Немец держит свои амбиции в большом кованом сундуке под амбарным замком. И он лютый технарь, ему нет дела до иерархии. Он меня немного пугает. Эти его окуляры-компьютеры!.. Кажется, он столько времени провел среди механизмов, что и в себя тайком вмонтировал какие-нибудь микрочипы. И он единственный понимает принцип действия арпионного привода. Либо техничнее других прикидывается, что понимает.

Не представляю, что делает в экипаже африканец. Ну да, медик. В экипаже нужен медик. Но это короткий полет, никто не успеет простудиться. Необходимость в биологе вообще под большим вопросом. COSPAR считает, что в экипаже должен быть африканец… Не знаю о нем ничего. Зато он единственный, кто получает удовольствие от своего положения. Улыбка его, шириной в полметра, вполне натуральна. Некоторые любят быть в центре внимания. Особенно если прежде никогда там не бывали. Неб Кимамета, извините за каламбур, темная лошадка. Ненавижу отправляться в полет с темными лошадками, какого бы цвета ни была их кожа.

Самая большая засада – это, конечно, Монк. Сплошные комплексы. Да, он хотел стать командиром миссии. Нет, он им не стал. Да, он опытный черт. Нет, не лучший, всего лишь номер четыре в рейтинге НАСА. В миссию он попал благодаря везению, с чем никогда не смирится. Лучший у них Старый Митч Бауэр, он действительно старый, еще пара каботажных рейсов – и в отставку. Номер два, Райан Шор, встрял в губернаторскую гонку и вправе послать к черту кого угодно. Он, собственно, и послал. Третий… Третья в рейтинге Палома Флорес, и это я перебежала ей дорожку. Объединенные Нации отдали мне больше голосов, я автоматически становлюсь командиром миссии, и я женщина. Две женщины на первых постах в экипаже экспериментальной миссии – это слишком даже для Большой Политики.

Кстати, “Монк” по-английски означает “монах”. Нет прозвища без смысла. Думаю, в старые времена он с радостью отправил бы меня на костер.

Из Пасадины на встречу с нами приезжал доктор Калошин, главный по арпионной физике. Он похож на Деда Мороза, расстриженного в банщики. Маленький седобородый крепыш. Конечно же, русский, сибиряк. Пал Саныч Калошин. Взирал на нас с сочувственным любопытством, меня облобызал по-отечески, потом секретничал с Чаном и Люстигом. Видно было, что наша миссия и ему кажется авантюрой, но по своим причинам.

Интересно, есть ли рейтинги у нас? Хотелось бы заглянуть в них одним глазком. Подозреваю, что я даже не в первой пятерке. Ах! Какой удар по родному мужскому шовинизму!..»

Арпионный космический корабль «Гиппарх» был собран на орбитальной верфи за рекордные два года. Светлана слышала о бешеной активности в ближнем приземелье, но в ту пору ее занимали иные заботы. Она только что вернулась из тягомотной миссии к Венере (мобильная лаборатория, восемь кораблей сопровождения и связка грузовых платформ), все время было занято отчетами. К включению в кандидаты проекта «Гиппарх» отнеслась с философским равнодушием: ее постоянно куда-то включали, делегировали и кооптировали. Но вызов на ковер в штаб-квартиру COSPAR не входил к число событий, которыми можно было пренебречь. Чиновники из правительства вели себя с наглой предупредительностью асфальтового катка. В родном Агентстве возможность отказа даже не рассматривалась. Два часа на сборы, аэрокаб с гербом на борту, стратолайнер до Парижа и… Вот-те здрасьте.

Светлана всегда недолюбливала Париж. Хотя никто ей не верил. Как можно не любить Париж?! Ах, Монмартр!.. Шанз-Элизэ!.. Тюильри!.. Здесь у нее начинала болеть голова, многолюдье улиц раздражало, неумолчный технологический гул вызывал неодолимое желание взять ящик с инструментом и подрегулировать расшатанный механизм. На счастье, офис COSPAR, куда Светлану доставили личным аэрокабом доктора У, размещался в тихом зеленом пригороде. Где ей и сообщено было о выборе наций, горел бы он синим пламенем…

Все это осталось в прошлом, на Земле.

Обитаемая зона орбитальной верфи. Никакого официоза. Никаких напутствий, накачек и благословений. Только родные и близкие. И операторы новостных каналов, беззвучно копошащиеся по ту сторону прозрачной гермозоны, куда же без них.

Светлана стояла у входа в галерею, что связывала верфь с «Гиппархом». Ее никто не провожал. Социальная автономность претендента – один из критериев отбора. Минимум родственных связей. Взрослые дети. Кредитная стерильность. Сирота и анахорет стал бы идеальным кандидатом. В этом смысле Светлана выглядела эталоном.

С остальными обстояло сложнее.

Доктор Неб обнимал сразу двух девиц в пестрых комбинезонах. Девицы рюмили, размазывая черными кулачками слезы по лакированным щекам, сам же Неб сиял оптимизмом. Похоже, он не чаял от них отделаться.

Эрик, опустившись на колено и возложивши правую длань на плечо крохотного мальчугана, что-то внушал проникновенным басом, в такт словам помахивая левым указательным пальцем. Пацанчик, прилизанный и наутюженный, походил на маленького робота. Вряд ли он понимал хотя бы половину адресуемых ему речей. Чуть поодаль стояла молодая китаянка с горестным выражением на безупречном лице.

Люстиг, поворотясь задом к прощальной мизансцене, меланхолично беседовал по небольшому монитору. Едва ли с семьей – возможно, с каким-нибудь умником из Пасадины.

Что касалось Монка… Мистер Монк тоже был один.

Их прохладные взгляды пересеклись. И даже, кажется, ненадолго сцепились… Нет, померещилось.

– Экипаж, прошу на борт!

Девицы тихонько взвыли. Китаянка потянула сына к себе. Она улыбалась, из очерченных каллиграфическим пером прекрасных глаз сами собой хлестали слезы. «Акварель», – завистливо подумала Светлана.

В галерею она вошла последней. Двое парней из стартовой команды отсалютовали ей. Люк закрылся, отсекая от прежней жизни.

На командном посту экипаж стоя ждал указаний. Так полагалось. Лица слишком спокойные для такой минуты. Что бы эти парни ни думали о миссии, каких бы внутренних демонов ни пестовали, перед стартом в душах всегда горит азарт.

Светлана с комфортом расположилась в кресле командира.

– Господа, за работу.

«Гиппарху» предстояло шесть часов на традиционной реактивной тяге уходить от Земли. Там, за Луной, вдали от орбитальных поселений и оживленных трасс, проснется арпионный привод…

…Или не проснется. Миссия завершится, не начавшись. И все вернутся к реальным делам, а не станут маяться фантастикой.

«Дорогой Дневник!

Можно бесконечно мусолить план миссии. Зачитывать вслух с любого места, вывести на стену каюты вместо релаксирующих обоев. Это ничего не изменит. В сознании бывалого астронавта, поколесившего по Солнечной системе, не помещается дикая мысль о том, что до Юпитера мы долетим за паршивых четыре часа. Как до Нью-Йорка! Кабы не пояс астероидов, то и за два, но из-за метеоритной угрозы придется тормозить и совершать огибающий маневр.

Возле Юпитера предусмотрен первый и единственный пит-стоп, будет испытана в реальных условиях процедура арпионного торможения. То еще развлечение… Колонисты выполнят визуальный контроль корпуса “Гиппарха”. С почтительного, конечно же, расстояния: защита корпуса будет поднята и отшвырнет любое инородное тело, будь то шальной астероид, будь то космический катер. Никто не станет опускать ее ради визитов вежливости, дорогое это удовольствие.