Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 90)

Позже эту половину она отдала парню в клетчатой рубашке – она постоянно так делала. Тот, в свою очередь, постоянно приносил ей книги, а иногда – клубни нарытой где-то картошки, и тогда они устраивали пир – пекли ее на костре, уходя подальше от городских улиц.

Испытывая чувство вины за то, что подслушиваю и подглядываю, я тем не менее всегда прибавлял звук наушника – и ловил их тихие разговоры.

– Ты зачем так рисковал? – ласково выговаривала девушка, принимая очередную книгу. – Зачем снова лез в эти развалины? А вдруг обвалится и придавит тебя?

– Ничего со мной не случится, не бойся, – отвечал парень. – Да и вообще, для тебя я не только в разрушенный дом – я в огонь полезу.

А однажды он принес девушке букет пырея и пыльного хвоща и сплетенное из проволоки колечко.

– Выходи за меня замуж, – безмятежно предложил он – как будто звал погулять.

– Замуж? – с улыбкой покачала головой девушка. – Дурачок! Какая же свадьба, когда война? Вот когда она закончится, когда опять будет нормальная жизнь…

– Но наша-то с тобой жизнь не будет ждать, когда кончится война…

Я не знаю, сыграли ли они тогда свадьбу. Но колечко из проволоки Дурочка с тех пор носила.

Я провожал Дурачков взглядом через прицел, пока они не скрылись за развалинами магазина, и на улице снова стало пусто.

Перенастроив зум, я принялся привычно осматривать окрестности. Кто-то из местных развешивал белье на веревках, кто-то колол дрова, кто-то просто сидел и бездумно глядел прямо перед собой. Из-за угла выбежали дети и тощая куцехвостая дворняга, крадучись подобрались к той части ограды, за которой стоял склад продовольствия. Я было подумал, что они будут клянчить у караульных еду, но оказалось, они всего лишь пришли за пустыми гильзами, оставшимися от вчерашней перестрелки.

Девчушка с двумя хвостиками победно вскинула руку со смятым в лепешку осколком металла.

– Смотрите, что я нашла! – радостно воскликнула она.

Ребятня загалдела, и через несколько минут на уцелевшем участке асфальта уже были расчерчены классики, а плоский осколок стал битой.

Я засмотрелся на детей и не сразу заметил появление шустрого молодого парнишки. Я не знал его имени, а сам называл про себя таких, как он, озлобленных подростков Борзыми – они глядели на нас с нехорошим прищуром, пакостили по мелочи, и я верил, что стоит повернуться к ним спиной – и они тут же в нее ударят.

Борзый медленно осматривал нашу базу. Задержался взглядом на нескольких раненых, медленно прогуливавшихся под теплым солнышком вдоль ограждения. Прищурился, недоверчиво покачал головой – и вдруг бросился к проволочной ограде.

Я тут же поймал его в прицел.

– Немедленно остановитесь, или я открою огонь, – предупредили динамики моим голосом.

Борзый замер в нескольких метрах от проволоки.

– Артур! – вдруг закричал он.

Раненый, тот, со шрамом на голове, вздрогнул и обернулся на крик.

– Артур, это ты? – продолжил надрываться Борзый. – Тебя что, в плен взяли?

Артур остановился, разглядывая парня.

Я крутанул громкость в наушнике.

– Отвали, пацан, я тебя не знаю, – бросил Артур.

Борзый даже пошатнулся.

– Артур, ты чего? Что они с тобой сделали? Это же я, Кит, твой брат – ты что, и правда меня не помнишь?

Артур несколько растерянно покачал головой и торопливо зашагал прочь.

Борзый по имени Кит еще долго стоял у ограды, глядя ему вслед. Я приблизил зум прицела и увидел в его злых глазах что-то похожее на слезы.

На следующий день носорылые предприняли два налета. Чуть повредили нам посадочную площадку для вертолета, окончательно разрушили электровышку и два пятиэтажных дома на окраине. Потом к городу подошла шеренга танков.

Мы отбились и обошлись без потерь, только легко ранило Вперед. Когда его несли в лазарет на носилках, я еще подумал, что теперь-то Серфер точно успокоится – так из андроидов кровь хлестать не может.

Наша лазерка сбила один самолет, два танка подорвали из гранатометов.

Когда бойцы вернулись на базу, Серфер зло ругался.

– Как воевать, мать твою? Самолет – беспилотный, оба танка – полный автомат! Где, я вас спрашиваю, враг, а? С кем мы воюем?

– С кем, с кем, – недовольно проворчал Бабник. – С носорылыми!

– А где они, мать их так? Нету носорылых! Ни в самолете, ни в танках! Враг сидит за тыщу миль отсюда, в центрах управления беспилотниками, и нажатием пальца на кнопочку бросет на нас бомбы, а тут, на поле боя, вот уже несколько недель ни одного солдата, только машины. Единственные носорылые, которых я вижу вокруг, – это жители этого гребаного городка. С ними, что ли, воевать? Со старухой их, которая с авоськой? Или с детьми, которые в классики играют?

Вечером снова появился Кит. Не приближаясь, поднял высоко руки с какой-то книгой, показывая, что не вооружен, и медленно, очень медленно зашагал к ограждению. Когда на его груди появилась дрожащая красная точка моего прицела, он поднял голову и громко сказал:

– Я хочу поговорить с Артуром. Пожалуйста!

Артур к проволочной ограде подошел неохотно.

– Смотри, – торопливо заговорил Кит и раскрыл книгу. – Это наши фотографии. Вот, видишь? Это мы на дне рождения дяди Фили. Вот я, вот ты, вот наш отец. А это мы позапрошлой зимой в лес на лыжах ходили, видишь?

Кит листал альбом, Артур в замешательстве рассматривал фотографии. Я максимально приблизил зум. На снимках и впрямь был Артур…

– Не понимаю, – говорил он вечером с бесконечной растерянностью в голосе. – Это что же выходит, я – из носорылых? Как так?

– Вражеские происки, – уверенно отозвался Бабник. – Пытаются нас деморализовать.

– Не знаю, – с сомнением протянул Серфер. – Больше похоже на то, что наши подобрали раненого Артура и просто переделали ему мозги. И теперь Артур – наш, на нашей стороне, хоть и был изначально носорылым… – Серфер нахмурился. – Так, может, и я когда-то был носорылым, и мне тоже мозги перевернули? А все воспоминания о том, как я воевал за нас, – фальшивка? А если мы все – бывшие носорылые, и Бабник, и Артур, и я? На рожах-то у нас не написано. И кто же тогда враг? Как его определить?

– По тому, в какую сторону направлено дуло его оружия, – спокойно ответил Бабник; он явно не терзался сомнениями. – Если дуло смотрит в одну с тобой сторону, то это твой союзник. Если дуло направлено на тебя, то это твой враг. А бывший он носорылый или нет – это уже неважно.

Слова Бабника никого из нас особо не успокоили. Тем вечером мне приснилось, что на самом деле я – тоже носорылый. Что я жил когда-то в этом городе, и Старая Фурия на самом деле – моя бабушка, а я и есть тот самый внучек, которого она потеряла.

На следующий день налет случился уже под вечер. Враг снова сбросил на город несколько бомб, не причинив особого вреда нам, но причинив вред местным. Когда развеялся дым, в прицел снайперки я увидел убитую осколком куцехвостую дворнягу, над которой горько плакала девочка с двумя хвостиками, игравшая недавно в классики.

Неподалеку лежало тело какого-то мужчины, не успевшего спрятаться, когда началась бомбежка. Его девочка словно не видела.

А потом из-за угла разрушенного магазина показались Дурачки.

Дурочка плакала, и я тут же в тревоге крутанул колесико наушника. Что у нее случилось? Она ранена?

– И что теперь делать? – всхлипывала девушка.

Парень в неизменной клетчатой рубашке обнимал ее за плечи.

– Чего ты расстраиваешься? Дурочка! Это же такая радость! У нас будет ребеночек!

– Ты дурак? – огрызнулась девушка, и непривычное «дурак» вместо всегда ласкового «дурачка» резануло ухо. – Какой ребенок? Как мы его будем растить? Как… Как мы сможем его защитить?

– Сможем. Вот увидишь, сможем, – уверял Дурачок, обнимая девушку, и почему-то казался мне намного старше, чем еще вчера.

Кит приходил к ограждению каждый день и настойчиво звал Артура. Тот поправился и уже начал нести службу, но, даже если не был на дежурстве, к Киту не выходил. Но парень знал, что если громко кричать, то его будет слышно. И Кит часами стоял у ограды и орал историю за историей из прошлого, надеясь достучаться до памяти Артура.

До памяти Кит так и не достучался, но уже никто, даже сам Артур, не сомневался, что он и впрямь был прежде носорылым – до тех пор, пока ему не перекрутили мозги. И это открытие всех нас как-то обескуражило. Враг – он и есть враг, он не может, он не должен вот так запросто переходить со стороны на сторону!

Звенящая браслетами и бусами из гильз Старая Фурия попала под перекрестный огонь, когда ополченцы в очередной раз штурмовало нашу базу. Выпрашивать пайки для детишек и для Дурочки стало некому.

Дети продолжали собирать гильзы, но больше не делали из них браслеты и бусы. Вместо украшений ребятня мастерила из деревяшек рогатки и использовала пустые гильзы в качестве снарядов. Мишенями, разумеется, были мы.

Дурочка похудела, побледнела и при свете дня казалась почти прозрачной. Дурачок тоже осунулся, безразмерные брезентовые штаны с него едва не падали.

– Может, сбежим отсюда? – выдал он как-то предложение, рожденное от полного отчаяния.

– Куда бежать? – вздохнула девушка. – Везде война.

Однажды в новой партии продовольствия мы обнаружили ящик с апельсинами. Тем вечером была моя очередь ехать в патруль; я прихватил с собой два апельсина и сухпаек – я знал, в подвале какого дома прячутся по ночам Дурачки, и собирался остановиться там.