Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 87)
Марина вздрогнула – она так и не привыкла к тому, что Сашкин слух – по вполне понятной причине – гораздо острее, чем у обычных людей, и обернулась к мужу, тихонько стоявшему в дверном проеме. Видимо, он незаметно для нее появился в самый разгар беседы.
Олег пожал плечами – для Марины – и уже для Сашки громко сказал:
– А еще там много животных. Самых разных. Ты что, не помнишь? «В Африке акулы. В Африке гориллы. В Африке большие злые крокодилы…» Не ходите, дети, в Африку гулять, в общем.
– Но ведь они не только в Африке, – резонно возразила Сашка.
– Марина, что такое Африка? – спросил он жену вечером, когда дочка уже спала.
Та пожала плечами:
– Жирафы. Верблюды… или нет, верблюды не там? Пустыня… Маленький Принц, кажется, он тоже куда-то в Африку упал… Пальмы? Жара, песок… желтый цвет… Олег, я не знаю… Континент, похожий на голову лошади… куча стран, которые я никак не могла запомнить, не говоря уже об их столицах… Вот как-то так.
– Как-то так, – кивнул он. – Как-то так… У меня тоже все как-то так. Зебры. Колючки. Львы. «Вельдт»… это рассказ Брэдбери, где потом родителей сожрали…
– Мы с тобой разные книжки читали, – рассмеялась она.
– А толку-то, – вздохнул он. – Что такое Африка?
– Африка… – Теперь настал ее черед вздыхать. – Это то, что мы больше никогда не увидим.
«Левиафан» – огромный, неповоротливый, на первый взгляд даже нелепый – плыл в черноте и тишине космоса. В нем все было идеально – размеры, вес, даже внешняя нелепость на деле были четко просчитаны математиками и физиками. Все – кроме одного.
Он не был Землей.
Корабль поколений.
Гигантский ковчег на несколько тысяч – небольшой город – человек.
Однажды отправившийся в никогда и в нигде – с надеждой, что когда-нибудь прибудет куда-то.
И все эти несколько тысяч – небольшой город – верили в это.
И, может быть, именно поэтому «Левиафан» все еще летел.
В нигде – куда-то.
Его создатели учли все возможные ошибки.
Они не только изучили доклады психологов, расчеты социологов и выкладки медиков, но и зачитали до дыр наследие фантастов, где хоть как-то упоминалась подобная ситуация. Каждый из этих текстов удостоился отдельного научного исследования и обязательного включения в школьную программу будущих детей «Левиафана».
«Пасынки Вселенной» Хайнлайна, «Плененная Вселенная» Гаррисона, «Поколение, достигшее цели» Саймака, «Без остановки» Олдиса, «Левиафан» отправляется на север» Госта и прочие, и прочие, и прочие – пусть сейчас все эти описания звездолетов и их обитателей казались нелепыми и смешными, наивными и фантастическими, но дело было не в описаниях. Совсем не в описаниях. Это были предупреждения – о том, что нельзя забывать свою родину, забывать, откуда ты, предать забвению самого себя. И этим предупреждениям внимали. Как могли. Как умели.
Информация о Земле бережно хранилась – люди смотрели документальные фильмы, читали книги, слушали музыку.
Информация о Земле бережно хранилась – информация, но не память, не сама Земля.
Олег и Марина успели родиться на Земле.
Им было по двадцать, когда «Левиафан» отправился в свое бесконечное путешествие. Первых переселенцев разделили на две группы – тех, что работали во время отлета, и тех, кого погрузили в анабиоз на ближайшие полвека. В анабиоз отправили гуманитариев, инженеров-теоретиков, ученых, социальных организаторов, стажеров – всех тех, чьи умения не требовались в ближайшее время, чьи профессии дублировались, чей возраст позволял подхватить дела старших товарищей.
Так что Олега и Марину разбудили лишь через пятьдесят лет после начала полета.
И…
Ничего не произошло за эти полвека. Корабль не затянули лианы, космонавты не мутировали в кровожадных чудовищ, экипаж не раскололся на враждующие лагеря. Все было очень просто и обыденно – неожиданно просто и обыденно. Может, лишь чуть-чуть поменялся язык – появились новые, ситуативные жаргонизмы. Немного изменились манеры – новый образ жизни потребовал своего этикета. Но в общем и целом все так и осталось до обидного привычным.
Через год Олег с Мариной поженились. Еще через два года у них родилась Сашка.
Врачи предупреждали исследователей, что неизвестно, как тот или иной организм поведет себя в пусть и так старательно приближенных к земным, но все же чужих условиях. Что, может быть, обострятся какие-то не обнаруженные при обследовании на Земле болячки, немного изменится психика, какие-то клетки поведут себя не должным образом… Вряд ли, конечно, но…
Из всего экипажа на несколько тысяч – небольшой город – выпало это почему-то только на долю Марины и Олега.
Саша родилась слепой.
Там, на Земле, даже в том далеком прошлом, когда начался перелет, с этим можно было бы справиться, провести операцию, вживить имплантат. Там, на Земле. Но не здесь.
И им пришлось смириться.
Сашка адаптировалась достаточно быстро и ни в чем не уступала другим детям – в данном случае играли на руку замкнутость пространства и неизменность декораций жизни на корабле. К десяти годам она уже проглотила все, что нашла на Брайле – к счастью, библиотека «Левиафана» по какой-то счастливой причине была укомплектована и такими книгами, – и бойко интересовалась всем, что происходит вокруг нее. Обычный ребенок – просто чуть лучше слышит, чуть сильнее реагирует на вибрации и, да, совсем не видит.
И вот тут этот внезапный вопрос: «Что такое Африка?»
Вопрос, на который они, два взрослых человека с пятью образованиями на двоих, так и не смогли ответить ни ребенку, ни друг другу, ни себе.
Может быть, стоило поступить так, как поступали миллионы родителей до них – отмахнуться и забыть. Сказать «не знаю», «посмотри в книге», «спроси у учительницы», «что, в ЛокалНете забанили?». Столько вариантов, каждый из которых облегчил бы им жизнь и дал бы забыть об этой дурацкой Африке!
Может быть.
– Ын, можешь сделать мне песок?
Химик-лаборант поднимает голову. В дверном проеме стоит Олег, инженер связи.
– Песок? Зачем он тебе? – удивляется Ын Чи. Песок не нужен на корабле. Это грязь, лишний вес, среда для бактерий – даже растения в оранжерее растут на питательном геле. Зачем связисту измельченный диоксид кремния?
– Надо, – уклончиво отвечает Олег.
– На пробирку наберу, – прикидывает Ын Чи.
– Ящик. Мне надо ящик.
– Ящик?
– А лучше два. Или три.
– Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Это же не платина! Это же песок!
– Понимаю, – кивает Олег.
Ын Чи начинает интриговать это задание.
– Ну хорошо… хорошо, – делает он вид, что решение дается ему с большим трудом. – Через неделю приходи, будет тебе три ящика.
– Только нужен как настоящий. Не чистый кварц, а еще какие-нибудь примеси, хоть немного.
– Он еще и заказывает! Иди отсюда! – Вслед Олегу летит смятый комок бумаги.
Ын Чи продолжает синтезировать поливалтол, но задача приятеля не дает ему покоя. Наконец он чертыхается и отодвигает стенд с пробирками в сторону.
Песок? Как настоящий?
Но какой он – настоящий песок?
Ын Чи закрывает глаза и копается в памяти…
Ын Чи чувствует, как по его щеке катится что-то горячее.
– Марьям, можешь собрать систему сухого тепла?
Техник коммуникаций с удивлением отрывается от своего обеда. Рядом с ней – а она и не заметила – присел Олег.
– Теоретически – да, – пожимает она плечами. – Не так уж и сложно.