Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 56)
– Тогда зачем они стреляли в него еще? – отчаянно спросил Рылов.
– Это мы и хотим прояснить, – сказал Шемиц, разводя руками. – А то, извините, какая-то мистика получается. Оживший мультибот.
– Может быть, Бессонов… – неуверенно произнес Рылов.
Шемиц покачал головой.
– Я скорее готов поверить в одного из тех шестерых, чьи трупы так и не были обнаружены. Извините, Сергей Александрович, но Бессонов и по крайней мере еще тридцать восемь человек умерли одномоментно.
– Просто…
Рылов замолчал и улыбнулся чему-то своему.
– Что? – спросил Шемиц.
– Ну он отстучал мне в конце: «Будем жить», – сказал Рылов. – А Бессонов всегда так говорил, когда прощался.
Ина Голдин
Держитесь подальше от…
Инспектор-стажер Легуэн прибыл в Пенн-ан-Марв промозглой весной. Был март, месяц ветров и забастовок. Стажер высадился из реннского поезда и едва успел на автобус. Последний автобус, в семь тридцать пять вечера. Пенн-ан-Марв назывался городом – там имелись мэрия и полицейский участок. Все городское на этом кончалось. Угрюмая бретонская деревушка, одним краем уходящая в лес и похороненная в оставшемся от зимы снегу.
К тому времени о Корригане в Пенн-ан-Марв говорить уже перестали.
Не то чтобы он был в участке лишним. И так людей не хватает, не говоря уж о забастовках. Но сперва, конечно, все морщились – новенький. Комиссар Легерек страдал затянувшимся гриппом. Он сам два года назад был здесь новой метлой, но об этом уже не помнили.
– Бретань, – кашлял Легерек. – Три месяца у нас холодно, а все остальное время – замерзаем к черту.
Покашлял и сдал новоприбывшего на руки помощника. Белобрысый инспектор Пеленн, сам стажера старше года на три, картинно вздохнул, потянулся, ноги на стол положил. Пометил территорию.
– Здесь тебе не Париж, – говорил инспектор Пеленн. – Дел-то у нас тут – сорока утащила фамильную брошку. Кража года. За что они тебя сюда сослали, хотел бы я знать.
За что его сослали, стажер не сказал, а глаза заблестели.
– А как же Корриган?
– Такой раз в сто лет случается, – сказал Пеленн. – Думаешь, на твою долю еще один перепадет? Шиш…
Убийца – Корриган, как прозвали его журналисты, – на целый год выдернул Пенн-ан-Марв из привычного спокойного безвестия. Четыре человека было убито за год, причем таким способом, что хоть рассказывай американским туристам. Всех четверых нашли повешенными в лесу. И все жертвы оказались приезжими.
Корриганом он стал, потому что по одному убитому пришлось на каждую веху кельтского календаря.
Они сидели с инспектором Пеленном и отмечали первое дежурство стажера. Пеленн вытащил откуда-то бутылку шушенна. Его оказалось нетрудно разговорить. О чем еще рассказывать холодными весенними вечерами. Выговор у инспектора был местный, вместо слов во рту будто галька.
– Никто вначале ума не мог приложить. Думали, кто-то посторонний прокрадывается по лесу. Ходили, лес прочесывали – ничего. Да его не слишком-то и прочешешь. Действовал этот маньяк чисто, ни одной улики ребята не подобрали. Сук, веревка – вот и все. И только после последнего убийства смогли отыскать доказательство. У той студентки – которую последней повесили – был браслетик. Плетенный из ниток. Знаешь, как у хиппи.
– Фенечка, – кивнул стажер. Он не был уверен, что шушенн позволен на работе. Но здесь не Париж.
– И нашли этот браслетик в кармане пальто у Мишеля Бризу. Порванный. У того жена пожаловалась соседке – мол, дома не ночевал. А сказать той соседке – все равно что передать по «Радио Брейз». Мы проверили, когда его дома не было, – и аккурат вышло все четыре убийства. Съездили за ордером, пришли с обыском. Он пропал. Пока суть да дело, отыскали его ближе к утру. На такой же самой веревке болтался, с той только разницей, что никто его не душил. И признание в кармане.
После третьего стакана шушенна инспектор покрепче уцепился за стол и сказал:
– И все так хорошо сходилось. И повесился сам, и признание в кармане, и браслетик…
Стажер раскрыл глаза. Сам он потягивал пока первый стакан.
– Раз ты теперь из нашей кухни, Легуэн, я тебе скажу. Поймали-то не того.
– Как – не того?
– А вот так… Душил этот парень удавкой. Сперва душил, потом вешал – такой метод. И та девчонка – Бишоп, как ее там – боролась с ним, пока он ее душил. И частички его кожи, которые у нее под ногтями остались, мы отправили на анализ ДНК. Пока пакет дошел до города, пока там сделали анализ, пока он вернулся – судья уж приготовился дело закрывать.
Пеленн вылил остатки шушенна в стакан Легуэна, бросил пустую бутылку в мусорную корзину и захоронил ее под смятыми листами бумаги.
– А ДНК оказалась не та. Только мало кто об этом знает. Мы сперва замалчивали, думали – он расслабится и покажется. Но все прекратилось. Ни одного убийства с тех пор.
– И что?
– И ничего. Официально дело все еще открыто.
Дни шли один за другим, неповоротливые и промозглые. Комиссар Легерек вернулся на работу, обчихал все бюро, заразил секретаршу, снова взял больничный.
Легуэн дежурил по три ночи подряд. Как любого стажера, его отправили копаться в архивах. В прочной тишине ему было не по себе. Церковь недалеко уныло вызванивала каждые полчаса.
Какие-то старики доложили: молодежь буянит. Поехали с Пеленном на вызов, послушали «Ю-Ту», гремевший из окна. Постучались, велели сделать потише.
Позвонил ребенок, весь в слезах: кошка не может слезть с дерева, а пожарных надо вызывать аж из административного центра. Отправились с Пеленном снимать кошку. Первым на дерево полез стажер, на полпути разорвал рукав, сполз.
– Неумеха, – покачал головой инспектор, вскарабкался сам. Киска расцарапала ему лицо.
До серьезных преступлений – вроде кражи брошки сорокой – в Пенн-ан-Марв не доходило.
В конце марта пошел снег.
Из супермаркета на Большом перекрестке поступил сигнал: кто-то ворует с полок. Тамошние охранники глядели-глядели, да ничего не выглядели. Легуэн с Пеленном отправились наблюдать. К вечеру поймали вора. Весь магазин глазел, как они забирали несчастную старушку. Старушка клялась и божилась, что у нее склероз и она забыла заплатить.
– Мадемуазель Магали, – вздохнул Пеленн в коридоре. – Та еще лисица – в ее-то возрасте. Объясни ты мне, зачем ей теперь духи? Да еще дешевые… Но не будешь же сажать бабулю, в самом деле.
Легуэну доверили миссию – доставить старушку домой. Передвигалась бабуля в ее годы плохо.
Мадемуазель Магали было семьдесят пять лет. Она позвала Легуэна пить чай с бисквитами ненамногим младше ее. Но снаружи мела буря. Стажер обрадовался горячему чаю.
– Они меня здесь не слушают, молодой человек, – жаловалась мадемуазель Магали. – Они думают, я выжила из ума. Но я вам вот что скажу: не надо в этот лес соваться, коли нет в том особой нужды. Человек тем лесом не владеет. Там такое водится, что и говорить страшно. – Старушка перекрестилась. – В мое время, конечно, было не обойтись – топить-то надо. Так и то за опушку не заходили. Я вам скажу – то, что в том лесу, не от Бога и не от дьявола. Оно все старше и Бога, и дьявола, прости меня, Господи. В ночь на Сен-Жан, знаете, в траве чертовы огоньки пляшут, манят кладом? Упаси вас Бог за этими огоньками пойти… Рассказывали – человек уйдет за хворостом и не вернется, – говорила старушка, разливая кипяток по довоенным фарфоровым кружкам. – С немцами-то слышали историю?
Стажер наставил уши.
– Я девчонкой была во время оккупации. – Мадемуазель Магали устроилась поудобнее. – Как американцы высадились, боши начали отступать, и через нашу деревню немало их прошло. Уж не знаю, почему нас не перестреляли, не сожгли… Не было времени уже, наверное. Вы бы их видели – торопились, тащили с собой, что успели награбить. Аукнулось им потом это награбленное… Останавливались на ночь на квартире, а утром – дальше… И вот те четверо, что жили у матери Мадлен – Мадлен-то, знаете, у которой дом у самого леса, рядом с лесопилкой, дочь у нее уехала в Париж, да там и…
Легуэн перетерпел обстоятельное повествование о похождениях дочери Мадлен. Наконец старушка спохватилась:
– Так вот, те четыре немца отправились под вечер в лес, я так думаю, макизаров искать. А у нас маки-то никогда и не было. Вечер прошел, утро – нету их и нету. Ну особо никто не искал. Лейтенант велел обшарить лес, да времени у них уже не оставалось, так и уехали…
Стажер возвращался от старушки вечером. Было темно, и снег, за день укрывший дома, некстати напомнил саван. Церковь разразилась тоскливым длинным звоном – так звонят, когда в деревне кто-то умер. Темная стена леса вдали выглядела угрожающе. Легуэн ускорил шаг.
Из приемника, настроенного на «Радио Бро», неслось что-то тягучее и тоскливое. Легуэн взял в автомате стакан капучино. Разложил на столе папки, вытащенные из пыльной картонной коробки. Четыре мертвеца смотрели на него с фотографий.
Брендан Фонберг, пятьдесят один год, археолог-американец из Парижского университета. Приехал откапывать кельтские кости – вернее, готовить почву для команды студентов, которая должна была их откапывать. Утром первого ноября его нашли повешенным на дереве недалеко от места раскопок.
Примечание в досье, от руки, зелеными чернилами: «Самхайн?»
Янн Галлек, двадцать шесть лет, аспирант из Страсбурга, дальний родственник Марго Галлек, проживающей в Пенн-ан-Марв, улица Генерала де Голля, семь. Приехал повидаться с родственницей. Повешен на дереве в ночь на второе февраля. «Имболк» – подписано зеленым.