Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 37)
Не узнавая улиц, спотыкаясь о неровные плиты. Не встретив ни одной живой души. Бетонные опоры, а с ними и мостовая порой дрожали от проносившихся наверху вагонов монорельса.
Гито боялась, что с дымом придут расслабленность и желание обнять весь мир и все испортят. Нет, слава богу! Умиротворение быстро выветрилось на свежем воздухе.
Так отчего же ей тогда плохо?
Оттого, что Геронты построили простой и правильный мир? Человечность – то, что помогает выжить. Добро к ближнему – оплачивается так же, как общественные работы. Импланты – верные спутники: считывают мозговую активность и знают, когда колонист совершил добро, а когда зло. Спустя неделю одно обернется бонусом, а наказание приходит сразу. Система, в которой все справедливо, ведь за людей решает компьютер.
И только она в этом простом и правильном мире – урод. Она так и не смогла избавиться от ненависти, от страха и от страдания. Они никуда не делись даже полтора года спустя, даже после появления Диса: как черный лед спит глубоко внизу, под плитами и подземными заводами купола.
Имплант сразу все зафиксирует. Гито знала.
Три железки и живой человек, они придут за ней. Так все и будет.
Если она решится. Гито все подготовила, но по правде – до сих пор не знала точно, в самом ли деле убьет.
На Благочестивых было пусто. Хороший, дорогой район, даже Дису не по карману. Пусто, холодно и так тихо, что слышно, как стелется по земле туман.
Мелодия звонка вышла колючей.
– Добрый вечер. А вы кто?
Он оказался широкоплеч и высок, под метр девяносто или даже больше. Не то щетина, не то бородка – вот все, что она увидела против света. На секунду в прихожей мелькнуло круглое детское личико, а после Эдмас притворил за собой дверь.
– Я… – Слова ушли, Гито вдруг поняла, что ей совсем-совсем нечего сказать. – Я… меня…
– Чего вы хотите?
Спокойная уверенность, даже легкое раздражение – в конце концов, они ее разозлили! Столько пройти, чтобы теперь мяться, словно она какая побирушка?
– Меня зовут Гито Гелон, мой муж и дочки погибли в том вездеходе, в прошлом году. В Черную стужу.
Молчание.
– Ты должен помнить!
Тишина столь холодная, что кажется – далекие фонари и те стали светить глуше.
– Просто посмотри на них. Матерь Мария, они… Вот, посмотри, какими они были!
Снимки на ощупь теплые, из внутреннего кармана. На самом деле Гито их никогда не разглядывала. Слишком больно: видеть, вспоминать, переживать заново. Она просто хранила их на груди, лицом к лицу, две крохотные голограммы на старой бумаге.
– Просто… вот, гляди. – Руки дрожали, по правде, диспетчер вряд ли много бы рассмотрел: в полумраке, в ее трясущихся ладонях.
Но он и не собирался.
– Что от меня… Да иди ты к черту! Оставь нас в покое. Вон! Вон! – Эдмас оттолкнул ее и указал во тьму. Словно собаке.
– Посмотри.
Если бы он смутился, сказал «Мне жаль», если бы хоть изменился в лице… Но вместо этого диспетчер ударил ее по протянутой руке. Они упали, оба снимка, прямиком в грязь у сливной решетки.
Во рту вдруг не осталось слюны. В голове звенело. Складной нож в кармане жег кожу, словно его раскалили добела.
Последний удар Гито нанесла, когда жена ублюдка высунулась на улицу и завизжала.
Крови было много. Вони и крови. Пальцы от нее стали липкими, она была повсюду: на руках, на груди, на лице, Гито стояла на коленях в луже крови.
Потом она побежала: зачем-то, куда-то… Куда? Ее все равно найдут. Страж порядка и трое железок будут здесь через горсть минут. Редкие фонари горели тусклыми, мутными огнями, тщетно пытаясь рассеять антрацитовую тьму.
Тридцать тысяч душ живут под главным куполом – но почти все они спят, ни одного встречного. На пустых улицах поймать преступницу легче легкого.
«Маршрут до станции!» – скомандовала Гито.
Имплант зафиксировал всплеск мозговой активности и передал, куда нужно, картинку «из глаз». Искусственный интеллект вовсе не друг ей и не союзник. Но сейчас скорость еще могла ее спасти.
Спасти?
Гито бежала к выходу за купол не для того, чтоб выжить – а чтобы умереть в теплых и нежных объятиях холода.
Вживленная над ухом горошина молчала.
– Маршрут до станции! – Кажется, она крикнула вслух. Во всяком случае, меж стен пошло разгуливать эхо. – К станции, слышишь? Маршрут. Маршрут!
– Поверни нале… – сказала горошина, а потом: – Не чтобы спастись, а умереть в теплых… Сукин сын! Да будь ты проклят, проклят. Он даже легче меня!
«Что за бред?» – подумала Гито, и интеллект повторил:
– Бред-бред-бред!
Картинка из глаз – проецируется сразу на сетчатку, силуэт не то со щетиной, не то с бородкой сидит в луже крови ее девочек, синие заиндевевшие руки пытаются открыть заклинившую дверцу.
Может ли искусственный интеллект помешаться? «Как будто не я, а он вдыхал дым».
Еще картинка – мутный воздух под потолком кухни, Дис запрокинул голову на спинку дивана, он что-то говорит, но с губ срывается шуршание, точь-в-точь сухая поземка.
Неужели имплант отправил «куда нужно»
И почему ее до сих пор не схватили?
Станция. Здесь уличные огни не горели, светились лишь три далеких окна. Гито вытянула перед собой руку и рассмотрела смутные белые очертания, дальше все тонуло в холодной водяной взвеси. Нет-нет, она непременно дойдет, а вот и карточка наготове!
Комбез. Гель на лицо. Шлем.
Снаружи оказалось, что в ночи купол светится: мертвым, зеленоватым светом. В его мерцании ледяные глыбы отбрасывали дрожащие призрачные тени. Гито брела, не разбирая дороги, к снежным полям на восток от реки.
Так значит, от дыма имплант трогается умом?
Она вдруг остановилась и затрясла головой. В животе заурчало. Гито испугалась, что ее сейчас стошнит.
Матерь Мария!.. На Ямме всегда дышали сладким дымом. Всегда. В три раза больше, чем в любой колонии. Потому что все знали об эффекте? А почему еще, черт возьми? Сладкий дым – кстати, почему «сладкий», когда он терпкий? – куда лучше алкоголя, даже Геронты нехотя признают.
– Пойло вызывает агрессию, – веско объяснял Дис. – Сколько случаев безобидных попоек, когда один схватился за нож, а другой за резак? – Ну да, ну да, думала Гито, благодаря дыму ты и создаешь такой простой, короткий и экономный код, только зачем ты ищешь оправданий? – Ты же не в курсе, да? Дым вызывает меньше привыкания. Он успокаивает, в конце концов!
Может, и он тоже знал, всегда знал? Что это временно вводит имплант в помешательство. Может, только такие, как она, семейные люди, домохозяйки, наивные и правильные – только они и верят в общество, где все решает искусственный интеллект?
В «Человечность – наше конкурентное преимущество».
Матерь Мария… Гито хотелось закричать. Тело ее под всеми слоями ткани покрылось холодным потом. Не видя, куда идет, она сперва ускорила шаг, а затем почти перешла на бег.
Центральный парк купола. Почему Геронты так и не справились с вандализмом?
Почему в промзону лучше не заглядывать по вечерам?
Цвак! Ледяная корка треснула, одна нога с мокрым хрустом провалилась в снежную кашу. Гито замедлила шаг едва на пару секунд.
Она думала, она урод. А они знают! Отключают импланты. Днем зарабатывают «преимущества», создавая блага, – а ночью делают друг другу гадости.
Как и везде. Как в других колониях.
Как было на Земле.
Как встарь.
Ревность. Зависть. Корысть. Месть. Они никуда не уходили, живы-живехоньки. Даже Геронты, которые все понимают, но ничего не делают, даже они… такие же карлики, просто отбрасывают слишком длинные тени.
Или и это тоже – человечность?
Когда карлики отбрасывают длинные тени – значит, солнце стоит совсем низко.