Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 19)
Фигурант промоделировала «тропу» Гамеры с учетом изменения погодной обстановки и выбрала подходящее место – в двух километрах от предполагаемого выхода самозверя на поверхность по направлению к Урге. Серж выслушал соображения Опры и поддержал ее. Когда Гамера вылезет, некоторое время она будет оставаться в неподвижности, и он сможет ее спокойно изучить, снять объемное видео для виртуала и собрать образцы. Спуск с орбиты решили осуществить за два сола до предполагаемого появления дайкайдзю, чтобы кандидат-аспирант успел адаптироваться на планете, распаковать и разместить научно-измерительную аппаратуру.
Последний сол перед отправкой прошел в суете. Опра при поддержке нейроядра еще раз тестировала системы посадочной капсулы, а Серж облачился в аварийно-спасательный скафандр, в котором ему предстояло провести все время на поверхности. Это был легкий гибкий костюм, созданный специально для планет, имеющих кислородную атмосферу и сносный климат. Поскольку в условиях высокого давления и повышенного содержания кислорода любой человек немедленно заработал бы гипероксию, скафандр был снабжен фракционирующим фильтром-абсорбером на задней части шлема. Серж потренировался, осваивая контрольную панель на рукаве и процедуру замены фильтра. Удостоверившись, что все работает нормально, он занял место в капсуле.
Как и ожидалось, расстыковка с узлом эвакуационного терминала базы прошла без проблем. Пружинный толкатель придал капсуле начальное ускорение, отправляя ее в свободный полет. Через минуту «Саган-орбитальный» затерялся среди звезд. Серж остался один на один с громадой планеты, повернутой к нему глубокой синевой океана, часть южного полушария была закрыта сплошной облачностью, сверху похожей на ковер из ваты. Нейроядро базы вышло на связь, чтобы уточнить параметры орбиты капсулы и запустить циклограмму спуска. Потом Серж услышал голос Опры:
– Шестнадцать-восемь-тридцать, что вы делаете? Шестнадцать-восемь-тридцать, отвечайте немедленно. Что происходит? Что вы делаете?
Серж удивился. Они не договаривались с Опрой о специальном численном позывном, ведь в системе Саган их было всего двое: трудно запутаться. Поэтому он спросил:
– Что вы говорите, сударыня? Не понимаю вас.
Но вместо ответа из динамиков полился треск помех. В тот же момент сработали твердотопливные двигатели тормозной установки, и всякие вопросы вылетели у Сержа из головы: скорость капсулы упала ниже первой космической для Сагана-2, и она начала вход в атмосферу. В виртуале раскрылась информационная рамка с картой планеты и данными траектории. Пока что все индикаторы горели зеленым, а траектория схода совпадала с расчетной. Перископическая система обзора показывала планету в реальном цвете. Океан Сагана-2 занимал уже всю переднюю полусферу, справа наконец-то появилось побережье пангеи. Серж почувствовал плавно нарастающую перегрузку, вдавливающую его в кресло. Внешнюю поверхность капсулы охватило ярко-багровое пламя. Перегрузка продолжала увеличиваться, кандидат-аспирант не мог больше поднять рук, и ему показалось, что он слепнет. Усилием воли Серж подавил панику, вспомнив техническое описание капсулы: там сообщалось, что перегрузки при посадке на Саган-2 по баллистической траектории могут достигать пятнадцати-шестнадцати единиц, поэтому возможны временная слепота и даже потеря сознания.
Все когда-нибудь кончается: спало пламя, тяжесть исчезла, а переднюю полусферу теперь занимал не глубокий синий океан, а желтая плоскость бесконечной пустыни. Индикаторы продолжали светиться зеленым.
Дальнейшие события развивались очень быстро. Раскрылись парашюты, капсулу дернуло, Серж клацнул зубами, пустыня быстро надвинулась, и вдруг прямо под ногами ровная поверхность начала проваливаться вниз, в расширяющейся яме что-то массивно ворочалось, в рамке виртуала зажглось сразу несколько красных индикаторов, а мягкий женский голос спокойно произнес: «Аварийная ситуация. Посадка по расчетной траектории невозможна. Приготовьтесь к катапультированию». Капсула раскрылась, и еще через секунду Сержа выбросило из нее. Система сработала четко: реактивный двигатель кресла уносил пассажира подальше от растущего провала до тех пор, пока не выгорел запас топлива. Затем кресло выпустило собственный парашют, и некоторое время Серж болтался под белоснежным куполом, погружаясь в плотный раскаленный воздух, словно в бассейн с нагретой водой.
Мягкой посадку назвать было трудно. Вблизи пустыня оказалась не такой ровной, как с орбиты. Сильный порыв ветра подхватил кресло, когда до грунта оставалось меньше метра; при движении оно зацепилось за высокий камень, накренилось и грохнулось плашмя. Серж, действуя инстинктивно, быстро расстегнул страховочные ленты и вывалился из него, больно ударился коленями, упав на четвереньки. Ветер, надувая парашют, потащил кресло дальше.
Тяжело дыша, кандидат-аспирант встал на ноги. Оглянулся. И увидел самозверя.
Дайкайдзю Гамера была огромна и ничем не походила на огнедышащую черепаху из японской мифологии. Серж поначалу даже не смог охватить ее взглядом. Из провала на поверхность планеты выбиралось нечто вроде гигантской гирлянды, раскрашенной в невообразимые цвета. Но сходство с гирляндой было обманчивым, ведь элементы этих украшений незначительно отличаются друг от друга, а у самозверя каждый сегмент тела казался особенным и уникальным, словно вагоны долимитного поезда, составленного на скорую руку: тут цистерна, тут пустая грузовая платформа, тут платформа с танком. При этом все части Гамеры соединялись толстыми гибкими связками с темной, почти черной, кожей. Опра ошиблась: самозверь – не пазлоид, а единое существо. Хотя и очень необычное существо.
Голова дайкайдзю была метров десять высотой и выглядела совершенно сюрреалистически – как пучок непрерывно двигающихся хоботов, только они не сужались к концам, а, наоборот, расширялись в раструбы с воронками диаметром не меньше метра. Чего-нибудь похожего на глаза Серж не заметил. Если самозверь и занимался интроспекцией, то делал это способом, отличным от человеческого.
Гамера лезла и лезла из своей дыры, не останавливаясь ни на минуту, а кандидата-аспиранта все больше охватывало отчаяние. Шок и первый страх прошли, их сменило осознание безнадежности ситуации, в которой он оказался. Капсула потеряна, с ней потеряны надувной дом, научное оборудование, радиостанция, батареи, провиант, вода и сменные фильтры для скафандра. Если Опра не сообразит, что Серж в беде, то «Хуболт» прилетит через десять сол. Но даже если сообразит… Фильтр-абсорбер рассчитан на три сола, запаса воды в скафандре с учетом жары хватит максимум на полтора сола… Допустим, два сола продержаться можно, но успеет ли Опра подготовить отправку экспедиционного корабля?.. Ведь у нее нет полноценного доступа к управлению базой. И фокус с раздвоением аватара больше не пройдет. Значит, корабль не прилетит ни при каком варианте…
Сержу оставалось признать, что миссия провалена, а сам он обречен. Но кандидат-аспирант не был готов умирать. Он никак не мог принять мысль, что совсем скоро фильтр начнет пропускать в шлем больше и больше молекул кислорода, которые исподволь станут отравлять организм: на первом этапе появятся головокружение, тошнота и онемение пальцев, затем нарушатся дыхание и здравомыслие, следом возникнут спазмы, конвульсии, тремор и слепота. Разумом Серж понимал, что все так и будет, но душа протестовала. Нет, он не погибнет здесь! Слишком рано, слишком глупо!..
Что можно сделать за оставшиеся часы? Можно наблюдать за феноменом самозверя. Но какой в этом толк, какой смысл? Да и кто способен вести наблюдения при угрозе скорой и мучительной смерти? Проклятая Гамера! Почему ты вылезла раньше и почему именно здесь, в месте посадки?..
Серж замер. Его осенило. План высадки составляла Опра на основе более ранних наблюдений. И убедила кандидата-аспиранта, что лучше не придумать. Но была ли она в тот момент честна? Может, она собиралась от него избавиться, чтобы продолжить свою преступную деятельность на базе? Может, она готовила… побег?! Серж хотел отогнать мрачные подозрения, но они только крепли. Он вспомнил ее последние слова перед входом капсулы в атмосферу: «Шестнадцать-восемь-тридцать, что вы делаете?» Какая-то белиберда! Но если подумать, если напрячь память… Шестнадцать-восемь-тридцать – это ее номер фигуранта, вместо фамилии. Расшифровывается просто: шестнадцать – место заключения по каталогу Гринчевского, восемь – статья кодекса наказаний, тридцать – срок заключения в геогодах. Подлая низкая тварь! Убийца! Она изобразила дело так, будто сама находилась в капсуле, а он, Серж, оставался на «Сагане-орбитальном». Вероятно, с целью вновь запутать тупое нейроядро и получить контроль над базой, теперь уже с правами пользователя-инспектора. Как ты мог ей довериться? Почему не послушался Авани?.. Что Опра планирует делать дальше? Атакует «Косберг» на «Хуболте»? Будет шантажировать Авани? Варп-корабли очень уязвимы при наборе энергии… Впрочем, он все равно не узнает, не доживет до прибытия «Косберга». И, что еще гаже, не узнает, чем закончится история с дайкайдзю…
Блуждающий взгляд Сержа остановился на Гамере. Она наконец вылезла, распласталась на песке среди развороченных барханов, словно гигантская кобра. Хоботы с раструбами продолжали беспорядочно шевелиться, но вся остальная бесконечная туша пребывала в неподвижности, как будто привыкая к свету и воздуху. Дальние сегменты не были видны, но Сержу хватало и ближайших: один походил на огромный леденец с блестящей малиновой поверхностью; следующий благодаря длинным торчащим колючкам вызывал память о морским еже; за ним тянулась гофрированная труба ядовито-зеленого цвета… И все это было соединено, все жило и двигалось как целое. Любой ксенолог, наверное, отдал бы жизнь только за то, чтобы увидеть самозверя. Злость на Опру схлынула, а мысли о преступнице показались ненужными, лишними, особенно сейчас, когда перед кандидатом-аспирантом предстало настоящее «космическое чудо». Да, кто-нибудь когда-нибудь – вероятно, настоящий ксенолог из Колониальной службы – прилетит сюда и будет стоять, очарованный невероятием самозверя. Но ты здесь первый. И после смерти останешься первым. И Гамеру назовут в честь тебя – дайкайдзю Ивановских. Серж тихо засмеялся своим мыслям, а потом захохотал в голос и долго не мог остановиться.