Марина Ясинская – Настоящая фантастика 2015 (страница 95)
Он нарушил идиллию и начал методично, слева направо, вышибать ногами двери кабинок. Совершенно упустил из виду, что дал советнику обещание хорошо себя вести. Из третьей по счету кабинки на него вызверился большой мужчина, пообещавший оторвать ему член и голову. Судя по ударившему в ноздри запаху, у Цветкова еще оставалось несколько минут жизни.
В пятой кабинке он застал любовничков. Хлыщ судорожно застегивал штаны. Стажер ничего не застегивал. Судя по всему, его рабочая зона была на виду.
– Пошел отсюда, – бросил Цветков хлыщу, а когда тот пытался проскользнуть мимо, нанес ему короткий удар в причинное место. Красавчик Анатолий еще сильнее вжался в настенную плитку, сделавшись примерно такого же оттенка.
– Контора платит, – сказал Цветков и вышиб ему передние зубы. – Твоим друзьям должно понравиться, когда ты будешь им отсасывать.
Он вышвырнул окровавленного юнца из кабинки, после чего с удовольствием помочился. Большой мужик к тому времени уже облегчился, но, взглянув на двух корчившихся на полу клиентов, передумал наказывать Цветкова и тихо удалился. Геннадий подошел к умывальнику и уставился на себя в зеркало.
И опять что-то было не так. Что-то на грани фола. Самое неприятное, он не мог уловить этого ускользающего штришка, сделавшего его портрет немного странным. «А если по частям?» – посоветовала машинка внутри. Он исследовал рот, нос, глаза (радужку – особенно тщательно), уши, лоб, волосы, подбородок, скулы. Без сомнения, это лицо принадлежало ему и не подвергалось пластическим операциям. Так в чем же дело?
Тут его осенило: лицо было лет на пять-семь моложе того, которое он считал своим. Чудесное открытие, не правда ли? Любая женщина была бы в восторге. Геннадий Цветков ни малейшей радости не испытывал. Он был озадачен – еще одна нестыковка, и пока никаких шансов прояснить ситуацию. Разве что действительный советник Шевринский расставит все по своим местам.
Он за воротник поднял с пола стажера и приволок к умывальнику. Чуть ли не насильно окунул мордой в холодную воду. Подождал, пока стажер придет в себя и утрется. Убедившись, что секретарь самостоятельно держится на ногах, Цветков бросил: «Жду в машине», – и направился к выходу.
В отличие от «Химеры» Департамент свободы совести не стеснялся обнаруживать свое существование и официально владел добротным особняком, расположенным в тихом центре города, с соответствующими регалиями на колоннах въездных ворот и на самом здании. Когда Цветков, выбравшись из машины, восходил к тяжелым дверям с бронзовыми ручками, побитый песик Анатолий с особым трепетом глядел ему вслед. А Геннадий за весь путь от ресторана сюда лишь на миг задумался о том, кого он только что приобрел: врага, способного нагадить по мелочам, а может, и по-крупному, или безобидную шавку, которую можно будет держать на поводке столько, сколько потребуется.
Действительный советник Шевринский рассматривал прибывшего долго и скептически, словно иначе представлял себе человека, вроде бы сосланного в его контору и в то же время имевшего при себе засекреченные рекомендации Особой комиссии Министерства внутренних дел. Шевринский знал, что означают такого рода «рекомендации». Стоит отнестись к ним с недостаточным
Когда советник наконец заговорил, Цветкову стало ясно: для этого самое главное – не совершить ошибку. Тяжело будет работать… если вообще возможно.
– Наслышан о ваших подвигах. Не одобряю. Предупреждаю сразу: если вздумаете действовать такими же методами, вылетите отсюда в тот же день. И тогда вам ничего не поможет. («Знал бы он, что ты сделал со стажером», – хихикнула машинка внутри.) Усвойте: никакого оружия, никаких физических воздействий, если речь не идет о самообороне. Почаще шевелите мозгами. Знаю я вас, молодчиков из «Химеры», привыкли чуть что хвататься за пистолет. – В тоне Шевринского Цветкову послышалось превосходство интеллектуала и сожаление о старых добрых временах, когда проблемы решались без применения оружия, при помощи телефонных звонков из соответствующего кабинета… и денег, конечно.
Геннадий слушал с кислым видом. Подтверждались его худшие опасения.
– Что думаете о департаменте?
Прямой вопрос не обязательно требовал прямого ответа, но Цветков не был искушен в аппаратных играх.
– Я плохо знаю, чем занимаются ваши люди.
– Другими словами, плохо представляете себе свои служебные обязанности.
– Пока да. Но я надеялся…
– Не надо надеяться. Для начала точно выполняйте приказы. Говорите ровно столько, сколько нужно для дела. Больше слушайте. Аналитическая группа к вашим услугам. Докладывать будете мне лично. Ваше первое задание – Хиромант. – Шевринский чуть ли не брезгливо, кончиками пальцев, подтолкнул к Цветкову тонкую папочку досье. – Ознакомьтесь здесь. С памятью все в порядке?
Что было – хорошо рассчитанная издевка или простое совпадение?
– Все отлично, – сказал Цветков, гадая, можно ли считать его ответ ложью во благо. А если можно, то во благо кому? А если нельзя, то не запутался ли он в тенетах лжи?
Через десять минут он положил досье на стол.
– Как думаете действовать?
– Встретиться с ним под видом клиента. Разумеется, без аппаратуры. Далее – по обстоятельствам.
– Вот это меня и настораживает. От чего будут зависеть «обстоятельства»?
– От того, что он увидит на моей руке.
– Что бы он ни увидел, вы спокойно выслушаете его и удалитесь, не оставляя после себя трупов.
Настоящих документов он так и не получил. Это означало, что и для Департамента свободы совести его официально не существует. Знать такое было неутешительно, но он очень сильно провинился, перебив «лазарей», которые участвовали в той операции по захвату донора… Ну да ладно, сейчас-то он уже приписан к другому подразделению и бывшим коллегам на него плевать – в лучшем случае. В худшем они попытаются ему отомстить.
А как насчет родственников? Вспомнить бы, есть ли у него родственники, семья, дети… Что-то забрезжило в его памяти. Женщины. Он знал нескольких женщин, молодых и не очень. Но некоторые лишились лиц, превратились в безмолвные и бесплотные тени, блуждавшие внутри него подобно тревожащим снам. Он решил предоставить их темноте ночи, где им самое место, а наяву подумать о насущном – о полученном задании и о том, чтобы выжить.
Наличные и кредитки в дорогом портмоне приятно утяжелили карман. Костюм, обувь, часы, гаджеты – Цветков выглядел примерно так, как должен выглядеть бизнесмен средней руки. В этом ему помогла бойкая девица – сотрудник аналитической группы, совершив с ним двухчасовой шопинг. Девица была из светских и, кажется, не прочь проверить на прочность его добродетель в гостиничном номере, но машинка внутри заподозрила в ней информатора нового начальства. Сославшись на усталость, Геннадий вернулся в номер один.
Он действительно чувствовал себя разбитым, хотя и не физически. Это был информационный токсикоз на фоне частичной амнезии. Запершись, он принял душ, зашторил окна и некоторое время лежал в темноте. Сон не шел. Тени скользили в вакууме, в непригодных для обитания стерильных сумерках.
Он включил телевизор. Все как всегда: плохие новости на любой вкус, ток-шоу для лоботомированных, музыка для элоев. Он послушал городские новости. Четырнадцать жертв черных хирургов за минувшие сутки. Две группы охотников за органами ликвидировано. Четверо арестованных. Социальный банк органов пополнен за счет конфискованных у нелегалов «биологических материалов». Начальник городской полиции сетовал на недостаточное финансирование и низкую эффективность «профилактических мер». Контрабанда «Девяти жизней» по-прежнему цвела пышным цветом…
Геннадий Цветков лежал, стиснув зубы и остро ощущая свою никчемность. Вместо реального зла его новой целью был какой-то вшивый аферист, практикующий, мать его, хиромант, который заинтересовал департамент только потому, что, предсказывая состоятельным клиентам дату смерти, еще ни разу не ошибся. Тридцать два мертвеца за десять лет. Стопроцентная точность прогноза. Ну и что? А тут четырнадцать только за одни сутки. Даже если Хиромант был членом преступной группировки, зачем-то отправлявшей придурков на тот свет в соответствии с предсказаниями, то все это выглядело мышиной возней. Или, как выразился один из аналитиков, собиравших информацию, «попыткой подменить Божью волю». М-да, если они все так мыслят в этом Депсвосо, то он здесь долго не протянет. Детский сад какой-то…
Сон навалился на него, будто разочарование. Полустертые тени прошлого почуяли, что наступает их время. Они скользили сквозь сновидение, уповая на воплощение. В многомерности сна обретали значимость, которая наяву им даже не снилась. Он встречал их и провожал неузнанными. Возможно, они взывали к нему, но их отделяла стеклянная стена, не пропускавшая ни единого звука, ни единого имени.
Потом было более четкое видение – девочка лет двенадцати, лежавшая на операционном столе. Ее уже усыпили, но именно поэтому она сумела встретиться с ним, блуждая в своем наркотическом сне. Неожиданно открыла глаза. Вместо зрачков он увидел удвоенное пульсирующее нечто – кровавое, рыхлое, распадающееся на куски…