Марина Ясинская – Любовь и магия (сборник) (страница 9)
– А неплохо у нас нечисть живет, – ошарашенно произнес Леслав, присвистнув.
Хозяин появился на крыльце не больше чем через минуту в человеческом обличье. Пожалуй, встреть я его в городе – и не заметила бы. Хотя нет, заметила бы – на лицо он не то чтобы красавец, но присмотреться хочется, да и порода видна, другое дело, что порода волчья, да только с первого-то взгляда этого и не разберешь. Сейчас глаза у волка были обычные, без звериной желтизны. Парень и парень, ладный, крепкий… Разве только подозрительно: выскочил он на мороз в одной рубахе и холщовых портах, да к тому же и босиком, а держался так, будто на улице жаркое лето и никакого мороза в помине нет.
Он с подозрением смотрел на меня и с еще большим – на Леслава. Тот тоже хорош, вцепился в рукоять сабли так, что отнимать будешь – не отнимешь, разве что с рукой оторвешь.
– Ну, здравствуйте, гости дорогие, – с издевкой протянул лесной хозяин, настороженно зыркая исподлобья.
– И тебе не хворать, – в тон ответила я, не отводя взгляда.
Оборотень спустился с крыльца. Втянул носом воздух, огляделся и вперился в меня тяжелым взглядом. Стало не по себе, но я постаралась не подать виду.
– Зачем пожаловали?
– Ну, за головой вообще-то, – тут же ляпнул побратим. Всегда он так: сперва говорит – потом только думает.
Оборотень подобрался весь, будто перед прыжком, но, очевидно, решил выслушать мою версию, прежде чем броситься.
Я же сперва отвесила старому другу подзатыльник и только потом заговорила:
– Ну, голова нам без надобности, – вздохнула я, стараясь держать руки на виду: пусть зверь будет точно уверен, что я не готовлю для него никакой волшебной пакости. – Мы пришли предупредить, что через два дня будет охота. Настоящая. Пойдут только умелые наемники и как раз за твоей башкой. Так что лучше бы тебе убраться на время.
Волк по-звериному склонил голову набок, задумавшись.
– Ну и какой тебе прок меня предупреждать, горе-магичка? – с насмешкой протянул мужчина. – В прошлый раз удирала так, что пятки сверкали, даже попрощаться не изволила, а теперь решила мне об охоте рассказать. Что-то нескладно.
Ну да, прав. Нескладно, не поспоришь.
– Что не попрощалась, могу и извиниться, – мрачно отозвалась я, будто бы предлагала подпалить ему хвост, а не признать, что была неправа. – А предупредить решила, потому что знаю: не ты у нас так веселишься, что на кладбище уже хоронить негде. Ты нечисть, но большого вреда от тебя никогда не было, да и не стал бы ты изуродованные тела выставлять напоказ.
Волк тихо, все с тем же прирыкиванием рассмеялся.
– Да ты еще и наивная, – припечатал меня он. Глаза мужчины плеснули золотом. – Но тут права, я не стал бы подбрасывать трупы к городским стенам, мне тут еще жить.
Кажется, оборотень мне верит. По крайней мере, не собирается на нас с Леславом нападать, хотя и держится с опаской. Но тут его понять можно.
– Так ты уйдешь из леса? – с надеждой спросила я.
– Вот еще, – мотнул головой волк, сложив руки на груди. – Тут мое логово! Что, мне теперь срываться с места, только потому что людишки решили на меня опять поохотиться? Не в первый раз. Пусть побегают, морозом их проберет – поумнеют. Не там они свое чудище ищут. В лесу таких монстров не найти.
Сказав это, зверь развернулся и скрылся в доме. Спину он подставил уже безо всякой опаски.
Вот и убили весь день, чтобы предупредить бедную, ни в чем не повинную животину.
И благодарности ноль, и толку никакого.
Мы переглянулись с Леславом. Тот казался ужас каким недовольным, и, поди, до самого города будет мне выговаривать, что мерзли просто так.
– И чего на морозе стоите? – неожиданно выглянул из избы ее хозяин. – Проходите, нечего по лесу ночами шастать.
Я пожала плечами и пошла к дому, собираясь воспользоваться пусть и не очень радушным, но все же приглашением. Уже пришлось там побывать, и ничего страшного не случилось. Действительно, чего ради идти по морозу ночью через лес, если предложили переночевать в теплой избе? Ну и что, что живет в ней оборотень? Где наша не пропадала!
– Ты рехнулась, что ли? – попытался было остановить меня побратим. Я стряхнула его руку с плеча и вошла в волчье логово, краем глаза заметив, что замявшийся сперва Леслав все-таки двинулся следом.
Волк сидел на лавке у жарко растопленной печи и довольно щурился.
– Ты… это… если будешь жрать кого, то лучше уж Крыську, она вкуснее, – с нервным смешком сказал нашему серому хозяину мой друг.
Оборотень широко зевнул и ответил:
– Делать мне нечего, самку есть. Они не для того задуманы. Да с тебя и мяса будет побольше.
Наемник с минуту пытался решить: то ли бояться, то ли веселиться. В итоге все-таки рассмеялся. Я пожала плечами и стянула с плеч толстый кожух, тоже подсаживаясь поближе к теплу. Оборотень умудрился даже скабрезность сказать так просто и естественно, что возмущаться ни капли не хотелось. Да и какая разница, что он, зверь лесной, будет обо мне говорить?
– А пожевать у тебя чего есть? – через некоторое время совсем забыл страх, а заодно и совесть Леслав, водрузившийся на лавку с таким видом, будто бы находился у себя дома.
Придремавший уже к тому времени волк открыл один глаз и сонно рыкнул на зарвавшегося человека, но никаким другим способом ставить на место гостя не стал. Я вздохнула и достала из сумки захваченные бутерброды. Все-таки пригодились.
– Хозяйственная, – с ноткой одобрения прокомментировал мою запасливость оборотень, с удовольствием втягивая носом запах ветчины. Пришлось нехотя делиться едой и с ним. Чтобы была вероятность самим не стать едой ночью.
– А что, присматриваешься? – тут же встрепенулся проглотивший свою долю приятель. Ненадолго ему хватило того бутерброда. – Ты смотри, она у нас девка с характером. Если свяжешься, потом взвоешь.
Я закашлялась.
Оборотень лениво откликнулся:
– Я и так вою.
Крыть было нечем.
Проснулась я на рассвете. Друг еще сопел в обе дырки на лавке, где ему постелили. Оборотень уже затапливал печь и изрядно шумел, но Леслав даже ухом не вел, хотя обычно мышь по полу пробежит – он и то подскакивает. Стало быть, нашему хозяину мой побратим доверял. Меня волк уложил на этот раз на печи и возражений слушать не пожелал, хотя занимать лучшее место в доме было мне ужасно неловко.
Я несколько минут, незамеченная, наблюдала за сноровисто двигающимся по избе зверем, а затем он поднял на меня глаза:
– Доброе утро.
– Доброе, – растерянно подтвердила я.
– Как спалось? – подошел поближе он, втягивая носом воздух.
Я села, спустив ноги вниз. После разморенного тепла постели сразу стало зябко.
– Хорошо. В тот раз тоже хорошо было.
– Вот и славно, – откликнулся он, стягивая меня на пол. – Буди своего братца и возвращайтесь.
Я кивнула и пошла было поднимать Леслава, но тут вспомнила, что забыла кое-что важное.
– Тебя как зовут-то? – спросила я оборотня. Надо было раньше поинтересоваться.
Он застыл и медленно обернулся ко мне. На его лице было выражение полного непонимания.
– Тебе зачем? – оторопело спросил он, кажется, не веря своим ушам.
– Ну как же… Дважды в твоем доме ночевала… Как можно не спросить имени хозяина?
Тот покачал головой и будто бы нехотя ответил:
– Яношем зовут.
Самое обычное имя, таких Яношей в любой деревне с пяток наберется. А мне думалось, что у такого чудища лесного и прозвание должно быть каким-то особенным и на рык похожим.
– А меня Кристиной, – представилась я в свою очередь. – Его вот Леслав.
Оборотень просто кивнул и вышел из дома. Выглянув в окно, я увидела, как большой серый волк неторопливо трус
На обратном пути Леслав был непривычно тих, даже рта лишний раз не открывал, и, только когда мы завидели каменную стену, что обводила город, побратим неожиданно произнес:
– Права ты была, Крыська, не он у нас бедокурит. Он, конечно, волк волком, сожрать кого хочешь может, но только он бы это сделал разве что с голоду, не стал бы над телами измываться. Да и зима в этот год теплая, дичи хватает, оборотень вряд ли бедствует, на кой ему за людьми гоняться?
Говорил друг верно, тощим Янош точно не казался, с голоду не пухнет.
– Чего ты от него первый-то раз так улепетнула? Нормальный вроде парень, хоть и зверюга…
Я передернула плечами, вспоминая, как очнулась в волчьем доме в прошлый раз.
– Ну… он зубами к горлу потянулся, – нехотя призналась я. – Как тут не струхнуть?
Леслав расхохотался громко, раскатисто – поди, и в городе услышали.