Марина Ясинская – Чужой Дозор (страница 41)
– Контролировать? – уточнил Эрнесто. – Они не будут подавлять вампирскую часть меня?
– Нет, ты будешь ею управлять. Ты сможешь призывать ее по своему желанию и по своему желанию прогонять.
На первый взгляд, звучало неплохо.
– А почему ты решил, что я не захочу такой помощи? – вспомнил Эрнесто загадочную фразу старика.
– Потому что ты будешь владеть только амулетом со своей вампирской сущностью. Амулет с твоей аше буду хранить я, – ответил тот.
Эрнесто прищурился.
– И у тебя будет надо мной власть?
– Это у твоих врагов не будет власти уничтожить твою суть, если им в руки попадет твой амулет.
– Зато такая власть будет у тебя, – повторил команданте.
– Будет, – спокойно выдержал взгляд Эрнесто бабалао. – Ты уже понял, что кровь Темных придает тебе Силы. Если ты продолжишь их убивать – а ты продолжишь, – ты соберешь столько Силы, что ее хватит на то, чтобы уничтожить весь наш остров.
– Я ни за что такого не сделаю! – оскорбленно воскликнул Эрнесто. – Для этого нужно быть настоящим Темным!
– Ты и есть Темный.
– Но только формально! И против своей воли – ты же знаешь, что в душе я Светлый, иначе ты не старался бы мне помочь!
Некоторое время бабалао молча смотрел на него.
– Большие деньги и большая власть нередко меняют людей к худшему. То же самое происходит с большой Силой. Сейчас у тебя ее еще не так много, и я вижу, ты искренне веришь, что если получишь ее, то она не собьет тебя с пути Света. Но кто знает, что несет в себе будущее? Нам нужна страховка.
– Нам?
– Нам, сантеро, – пояснил Пабло.
– А откуда я знаю, что в один прекрасный день тебе не взбредет в голову уничтожить мою сущность – просто так, без причины? – продолжал допытываться Эрнесто. – Или что тебя не подкупят мои враги?
– Я – бабалао, – просто ответил Пабло, и в том,
Эрнесто молчал, обдумывая услышанное.
С одной стороны, то, как работал амулет абуэлы, нравилось ему намного больше. С другой, практической точки зрения, вариант Пабло, безусловно, был более выгоден; как ни крути, но до победы революции еще далеко, и если Эрнесто сохранит свои уникальные способности вампира, не боясь при этом потерять контроль над собой, то они еще не раз пригодятся в борьбе с диктатором и помогут ему совершить множество хороших дел во имя Света… Да и не важно, что ему нравится больше, а что меньше, ведь бабалао совершенно недвусмысленно заявил, что не сможет повторить амулет абуэлы.
– Я согласен, – решился Эрнесто.
Бабалао кивнул, извлек из-под одежд совершенно обыкновенный серый камень и, к полной неожиданности Эрнесто, резким движением швырнул его о землю. Тот раскололся пополам, места разлома под лучами солнца вспыхнули сотнями серебристых искр, и от этого казалось, будто осколки постоянно меняют форму.
Пабло поднял обе половинки, на короткий миг сжал в ладонях и протянул одну Эрнесто.
– Держи. И не теряй – здесь твоя власть над Тьмой. Власть до той поры, пока ты ее хочешь.
Команданте оторопел. Он помнил, как абуэла провела целую ночь, делая ему амулет. Как уставила всю комнату свечами, как жгла травы и долго разговаривала с духами. А тут раз – и готово?
– Так просто? – вырвалось у него.
– Нет, – покачал головой бабалао и показал ему вторую половину камня. – Не просто. Здесь твоя аше, и она остается у меня. Помни об этом.
Жители столицы приветствовали братьев Рус как героев. Во главе Повстанческой армии они вошли в город без боя и крови; вся кровь осталась на улицах Санта-Клары, где в упорных боях военный отряд под командованием команданте Эрнесто де ла Серна вынудил правительственные войска полностью капитулировать.
После сдачи гарнизона Санта-Клары главнокомандующий вооруженными силами доложил диктатору, что армия полностью утратила боеспособность и не сможет остановить наступление повстанцев на столицу. Сальдивар не стал дожидаться этого наступления и в тот же день бежал из страны.
Братья Рус и их соратники обнимались, смеялись и плакали – после двух лет упорной борьбы и тяжелых боев революция все-таки победила, и Тростниковый остров наконец-то стал свободным!
– Че, без тебя у нас бы ничего не вышло! – говорил расчувствовавшийся Фидель своему самому преданному соратнику.
Эрнесто, с недавних пор предпочитавший называться просто Че – прозвищем, которое уже давно закрепилось за ним среди товарищей из-за аргентинского словечка-паразита «слышь», которое он постоянно употреблял в речи, с достоинством принял это признание. Он как никто другой понимал, сколь весомым был его вклад в общую победу.
Несколько дней угарного счастья пролетели в мгновение ока – и наступило отрезвление. Предстояло строить новый, справедливый мир. Только вот никто толком не знал, с чего начать…
В итоге начали с самого простого – и самого срочного: с уничтожения оставшихся врагов. Тем более что врагов хватало: в горах, откуда совсем недавно спустились братья Рус, появились другие партизаны, сражающиеся уже против них. Эту подпольную борьбу активно спонсировала Америка и бежавшие от нового режима богатые иммигранты.
На острове началось подавление вооруженного сопротивления партизан – и стремительные суды над военными преступниками, над функционерами бывшего режима Сальдивара, да и просто над теми, кто попадался под горячую руку революционного правосудия. И если какой-то правозащитник сетовал на незаконность этих судов, им отвечали, цитируя команданте Эрнесто де ла Серна:
– Это революция, доказательства тут вторичны.
Эрнесто и сам не раз подавал пример того, как нужно разбираться с врагами. Он лично председательствовал в некоторых судах и всегда быстро выносил решения. Иногда под горячую руку его скорого правосудия попадались и невинные люди, но все понимали, что при революции случайные жертвы неизбежны.
Эрнесто не колебался, приказывая казнить виновных, а время от времени и сам приводил приговоры в исполнение. Не менее охотно он участвовал в боевых действиях против новых повстанцев, отправляясь в горы со своим собственным небольшим отрядом проверенных бойцов – guerrilleros. О том,
Болтунов, впрочем, слушали не особо – кто же поверит в такие байки про их любимого команданте? Жалкая попытка врагов очернить облик Эрнесто не находила в народе абсолютно никакого отклика; репутация кого-то другого могла бы пострадать от подобных слухов – но не репутация команданте. Она была высока, чиста и абсолютно недосягаема для порочащих сплетен. Эрнесто горячо любили и соратники, и простые люди. Соратники – за то, что он прошел с ними весь путь, от самого начала до конца, и показал себя настоящим товарищем – храбрым, решительным, верным. Простые люди – за то, что Че всегда был готов помочь, хоть в большом, хоть в малом. Получив важные должности в новом правительстве Фиделя, Эрнесто не засиживался в кабинетах. Его частенько можно было видеть в порту, разгружающим пароходы наравне с простыми грузчиками, на стройке жилых домов и заводов или в обычной больнице, лечащим пациентов словно рядовой врач. Именно там, среди простых людей, а не в стенах министерского кабинета, ему порой являлся образ Сол, и в такие моменты команданте становилось тепло на душе – он понимал, что все делает правильно.
Со всеми Эрнесто держался запросто, ни на кого не смотрел свысока, всех был готов выслушать и помочь и советом, и делом. Когда в стране ввели продовольственные карточки, Эрнесто настоял, чтобы его норма не превышала обычную, получаемую рядовыми гражданами. А уж какие речи произносил с трибун команданте: о свободе и равенстве, о борьбе с мировым империализмом и о светлом будущем, которое ждет их страну. И ему верили – ему было невозможно не верить!
Порой, правда, случалось, что Эрнесто срывался – бушевал, орал, крушил мебель, под горячую руку мог даже ударить, – и тому было немало свидетелей. Но никто не держал за это на команданте зла.
– A otro perro con ese hueso,[22] – отмахивались от таких сплетен жители. – Еще бы, Че так устает следить за всем сразу! Тут и святые с небес себе пупки понадрывают, а наш Че хоть и святой – но самый обычный человек.
А потом была та история с крейсером и апельсинами…
Америка, крайне недовольная режимом братьев Рус, хоть и не вступала в открытую конфронтацию с новым правительством, но активно поддерживала действующих на острове партизан, а ее военные корабли постоянно курсировали вокруг острова. Они не блокировали входы в гавани – ведь это означало бы открытую войну, – но своим присутствием постоянно напоминали, что вот они рядом, готовые ударить. И эта тактика работала – люди были постоянно на взводе, нервничали, в любой момент ждали атаки. Уверенные в своей безнаказанности американцы обожали пакостить по мелочи – то потопят рыбацкую лодку, не убравшуюся вовремя с их курса, то посреди ночи врубят корабельные сирены на полную мощность, перебудив и до смерти перепугав пол-острова, то разольют и подожгут нефть из бочек… Казалось, что военный конфликт с могущественной Америкой неизбежен.