Марина Ясинская – Чужой Дозор (страница 35)

– Дайте мне автомат.

Выжившие после высадки бойцы отряда братьев Рус в отчаянии переглянулись. С одной стороны, бросить раненого товарища за спиной они не могли. С другой – Эрнесто, вероятно, и правда не жилец. Зато своим героизмом он мог бы подарить им несколько коротких минут, определяющих, смогут ли они потом прожить долгую жизнь…

– Быстро, дайте мне автомат! – раздраженно повторил Эрнесто. – Я вас прикрою.

Фидель сам вложил в слабые руки аргентинского врача оружие и на миг крепко их сжал.

– Спасибо, амиго, – тихо сказал он.

И немногочисленные останки отряда растворились в джунглях. Никто из измученных бойцов сейчас и не вспоминал, что всего несколько дней назад они всерьез рассчитывали освободить Тростниковый остров от тирании. Сейчас все их мысли были лишь о том, куда свернуть и как запутать свои следы, чтобы обмануть противника и выжить.

А это было непросто. На протяжении трех долгих дней после высадки отряд Фиделя продирался по густым колючим зарослям дикого кустарника. Болотная жижа насквозь пропитала одежду и обувь, солнце нещадно палило, москиты казались врагами похуже солдат Сальдивара – а те, в свою очередь, словно упорные охотники, загоняющие дичь, планомерно теснили отряд в глубь суши, пока наконец не настигли их в местечке под названием Алегрия-де-Пио.

Там, под ливнем из пуль, Фидель потерял половину своего отряда.

Еще четверть попала в плен к настигшим их войскам Сальдивара.

Оставшиеся в живых из последних сил пытались добраться до Сьерра-Маэстра и на своем последнем пути не жалели ни себя, ни вражеских солдат и уже без колебаний оставляли своих мертвых.

Или даже живых – как Эрнесто.

А тот, сидевший под тенью апельсинового дерева, сжимал в руках автомат, ждал каскитос и чувствовал, что кровь почему-то перестает течь из раны. Но Эрнесто был слишком изнурен своей загадочной болезнью, чтобы этому удивляться. Он знал только, что солнце припекало все жарче, нагретый влажный воздух противно облеплял тело, а вокруг на все лады кричали, вызывая боль в висках, шумные обитатели джунглей.

Эрнесто не знал, сколько прошло времени. Он то терял сознание, то снова приходил в себя, день сменялся ночью, темнота – светом, волны слабости накатывали и уходили, и тело уже почти не реагировало на непонятную боль, прошивающую его насквозь, на головокружение, озноб и терзающую сильнее всего жажду. И только образ Сол, который, как ему казалось, он давно похоронил, то и дело появлялся перед его глазами и смотрел на него печальным, будоражащим душу взглядом.

Эрнесто так и не сделал ни одного выстрела – то ли каскитос обошли его стороной, то ли прошли мимо лежащего без сознания диверсанта, решив, что он мертв.

Но вот в какой-то момент Эрнесто понял, что рана на шее затянулась; сил удивляться тому, как быстро это произошло, не осталось. Он думал лишь о том, что, значит, теперь он точно выживет. А раз так, надо двигаться дальше.

Эрнесто поднялся на подгибающихся от слабости ногах и осмотрелся. Горы Сьерра-Маэстра казались обманчиво близкими, но он знал, что это не так, и путь до них в его теперешнем состоянии мог занять даже не дни, а недели. Тем не менее Эрнесто направился к ним, надеясь, что его товарищи сумели-таки добраться до гор и у него получится с ними воссоединиться.

Внезапный окрик возник словно из ниоткуда.

– Стоять! Руки на голову!

Слова медленно доходили до замутненного сознания. И не вызывали никакой реакции – ни паники, ни страха. Лишь бесконечное безразличие.

Эрнесто поднял руки и равнодушно обернулся.

Позади него стояли трое каскитос.

– На колени, – удовлетворенно скомандовал один из солдат, с нашивками капитана. – No te muevas, imbécil![19]

И тут в глубине души Эрнесто вновь полыхнула совсем было позабытая из-за неимоверной усталости и боли, но так хорошо знакомая и так пугавшая его раньше бешеная ярость. Как смеет этот недоносок ему приказывать, как смеет требовать, чтобы он встал перед ним на колени?

– И не вздумай сотворить какую-нибудь глупость! – прикрикнул капитан, увидев, что его пленник отчего-то медлит, и для убедительности потряс направленным на него дулом оружия.

…Позже Эрнесто не раз пытался восстановить цепочку событий, но каждый раз безуспешно. Память хранила лишь воспоминания о том, что мир снова стал серым, холодным и бесцветным, отгородился от реальности плотной завесой, а вражеские солдаты превратились в колыхающиеся теплые тени, заманчиво пульсировавшие перед ним. Настолько заманчиво, что удержаться не было ни сил, ни желания. Очевидно лишь то, что именно в тот раз Эрнесто впервые уступил своим инстинктам, потому что когда он пришел в себя, то обнаружил, что жадно глотает кровь прямо из разорванного горла капитана, а над головой, в кронах пальм, громко перекрикиваются нарядные сине-зеленые попугаи. Тела двух других каскитос сломанными куклами лежали неподалеку, и их неестественные позы не оставляли никакого сомнения в том, что случившаяся с ними неприятность исправлению не подлежит.

Вкус, наполнявший рот, казался очень знакомым, и через несколько мгновений Эрнесто сообразил, что он был точь-в-точь как у зелья, проданного ему старухой-брухо на магическом рынке в Мехико.

Это была кровь, и человеческая часть Эрнесто содрогнулась от отвращения.

Но новая, незнакомая ему ранее часть, наконец-то почувствовавшая близкое освобождение, ликовала, ощущая себя как никогда живой.

Сьерра-Маэстра, Тростниковый остров,

13 декабря 1956 года

Эрнесто нашел братьев Рус с остатками отряда пару дней спустя, в крошечной безымянной горной деревушке, надежно спрятанной среди ущелий.

Появлению Эрнесто они искренне обрадовались.

– О, друзья, это же наш «Слышь»[20] вернулся! – с широкой улыбкой воскликнул Фидель, подшучивая над словом-паразитом, которое Эрнесто постоянно использовал в речи.

– Эрнесто, амиго, мы думали, ты умер! – подхватил Модесто.

– Нет, всего лишь потратил одну из своих семи жизней, – отшутился Эрнесто.

Окружившие Эрнесто со всех сторон бойцы хлопали его по плечам, улыбались и искренне радовались возвращению товарища, которого все они давно считали погибшим.

– Ты только посмотри, каким ловкачом оказался наш аргентинец! Раненый, а обвел вокруг пальца кучу каскитос! – сыпалось на него со всех сторон. – У него не только семь жизней, но еще и нюх, видимо, кошачий – ведь он отыскал нас в этой глуши…

Парни и прежде неплохо к нему относились; Эрнесто искренне разделял их идеи, к тому же он был врачом – как ни крути, очень полезным человеком в экспедиции, и все же… Для них, выходцев с Тростникового острова, аргентинец всегда оставался немного чужаком.

Но не сегодня, не сейчас. Сейчас он стал своим. По-настоящему своим. И это было чертовски приятно.

Куда менее приятным было положение почти наголову разгромленного отряда. Солдаты Сальдивара, несмотря на тщетность своих предыдущих попыток, продолжали искать остатки повстанцев, без устали прочесывая бесконечные ущелья Сьерра-Маэстры. У выживших почти не осталось ни боеприпасов, ни провизии, и они могли полагаться лишь на поддержку местных крестьян. Те были бы рады разделить с ними свой ужин, да вот только у них самих ничего из съестного не водилось. Но по крайней мере они охотно укрывали незадачливых повстанцев в своих домах.

Любого другого такое положение дел раздавило бы – но не Фиделя. Казалось, этому неунывающему бородачу не знакомы минуты слабости и сомнений. Вечерами, сидя у костров и куря сигары – иного способа избавиться от тучами кружащих вокруг назойливых москитов не было, – Эрнесто вместе со всеми слушал, как Фидель убежденно, с непоколебимой уверенностью говорил:

– Да, Сальдивар нанес нам поражение. Но это была лишь одна проигранная битва, а не вся война. Мы продолжим сражаться и победим. Обязательно победим!

Ему верили. И его солдаты, и Эрнесто.

И никто даже не задумывался о том, как это нелепо – рассчитывать выиграть войну против диктатора с его огромной армией, имея в наличии всего лишь два десятка человек.

Воспоминания о том, что случилось с ним на той поляне в джунглях, Эрнесто гнал прочь. Он старался не думать, как именно убил троих солдат – и какой невероятно вкусной была их кровь, которую он, словно дикарь, словно каннибал или языческий жрец, пил прямо из горла. Как эта кровь наполняла все его существо звенящей энергией и силой, каким живым он чувствовал себя после этого. Старался не думать о том, кем – или чем – это делает его.

С равным упорством Эрнесто старался игнорировать тот факт, что с тех пор, как он напился крови вражеских солдат, мир вокруг него изменился. Нет, он не превратился в серый, холодный и полный расплывчатых теней, каким становился всякий раз перед тем, как Эрнесто совершал что-то невозможное. Но и привычным мир тоже быть перестал, он наполнился ранее неразличимыми оттенками красок, запахов и звуков. А самое главное – у Эрнесто словно появились новые органы чувств; он ощущал приближение людей задолго до того, как они оказывались рядом, ощущал всем своим существом… Слышал, как с тихим шумом бежит по их жилам кровь, как стучит их сердце, как бьется пульс в горле. Именно благодаря этим своим новым способностям, а не по воле слепого случая, как думали все остальные, он смог так быстро воссоединиться со своими товарищами.