Марина Вуд – Очень (не) обычная история (страница 7)

— А что мне прикажешь делать? — мужчина ухмыляется одной половинкой губ. — Бегать и кричать как елейная барышня? Если тебе, конечно, очень надо, то могу ради проформы и покричать, — мужчина, прокашлявшись, наиграно поднял руки вверх и парадируя тонкий голос закричал: Помогите! Спасите! А-а!

Громов замолчал и глянул на меня приподняв одну бровь, дескать: правильно? А мне от этого ничуть не смешно. В другой ситуации, конечно, но точно не сейчас.

— Я не хочу замерзнуть здесь насмерть, — от холода, а может и от нервов в придачу меня начинает бить озноб.

— Не замерзнешь, — он снимает свое пальто и набрасывает мне на плечи. Ты почему в одном платье выскочила. Разве не знала, что здесь холодно? — спрашивает, помогая натянуть мне на руку рукав.

— Знала. Но я ведь не думала, что мы здесь застрянем, — я поплотнее закутаюсь в пальто, так как уже начинаю замерзать и первыми делом, в принципе, как обычно, страдают мои голые конечности, от чего я начинаю перетаптываться с ноги на ногу.

Заметив это Громов смотрит вниз на мои ноги и зависает, словно выпадает из реальности. Взгляд его настолько беспристрастный, что трудно понять, о чем он сейчас вообще думает.

— Ты что, без колгот? — он нервно сглатывает и поправляет галстук.

Наверное, он так смотри, потому что мысленно ругает меня за лёгкую одежду.

— Без, — отвечаю я, не понимая плохо это или хорошо. — В здании ведь тепло, а когда убираешь, то вообще жарко.

Проходит меньше минуты гробового молчания, повисшего, между нами, после чего мужчина приподнимает меня словно пушинку над полом и усаживает сверху на одну из бочек. Охаю я и чувствую, как моя пятая точка приземляется на деревянную поверхность.

Что вы делаете? — я упираюсь руками в его плечи, так как его голова оказывается где-то в районе моего живота.

Это все выглядит интимно-пугающе.

— С пола холодом тянет, — говорит с тихой хрипотцой в голосе, — сиди так, — снимает мои балетки и отбрасывает их в сторону, затем его теплые руки касаются моих ледяных ступней, от чего я невольно вздрагиваю. — Не дергайся и держись за меня, а то упадешь, — он начинает дышать теплым воздухом на мои ступни и растирать их своими горячими руками.

В этот момент по моему телу пробегает разряд тока от чего я сжимаюсь словно пружина. Совершенно не понимая, что со мной сейчас происходит и как мне на это все реагировать.

— Застегни пальто, — недовольно мотает головой Громов.

— Егор Владимирович? — тихо шепчу я, пытаясь одной рукой словить пуговицу, так как другой держусь за его плечо. — А вы Виталика за это не уволите? — осторожно спрашиваю.

— Не уволю, — отвечает почти рыком. — Хитрая ты лиса, — прищуривается.

— Егор Владимирович?

— М-м-м? — не поворачивая голову в мою сторону он продолжает активно согревать мои ноги. И к этому процессу он подходит с такой ответственностью, словно это стратегическое задание на секретном объекте.

Пользуясь ситуацией, что сейчас мужчина ничего не видит я подаюсь вперед и прикрыв глаза наклоняясь над его головой. С воздухом втягиваю запах его туалетной воды, которая тут же начинает резать мой нос.

— У вас очень горький парфюм, — я открываю глаза, несколько раз моргаю и пытаюсь отвести взгляд куда угодно, но все равно возвращаюсь взглядом к мужской спине в темно-сером пиджаке.

Все-таки какие у него широкие плечи. И мышцы такие твердые, что их рельеф ощущается даже через шерстяную ткань пиджака.

— Не нравится? — мужчина поднимает голову и смотрит на меня, вопросительно приподняв бровь.

— Нет. И кажется у меня на него — апчхи! Аллергия.

— Это подарок. Этот парфюм мне подарила одна милая особа, — говорит и смотрит с вызовом так, будто бы ждет от меня каких-то эмоций.

— Значит у нее дурной вкус, — вылетает из моего рта. — Апчхи!

— А может это у тебя на меня аллергия? — он останавливает свои действия руками и ехидно улыбается.

Я отрицательно мотаю головой и рывком отвожу глаза в сторону.

Позор. Просто позор Аня, так рассматривать взрослого чужого мужчину, да еще и хамить ему при этом. Человек, можно сказать, спасает тебя от переохлаждения, а ты совсем неблагодарная.

— Ну все. Вроде бы ноги согрелись, — Громов, наклоняясь, поднимает с пола балетки и одевает мне их обратно на ноги, а мне сразу становится так холодно.

Он что обиделся? В душе поселяется чувство тотальной потери. Нет, нет, нет. Я не хочу так. Пять секунд назад. несмотря на всю ситуацию, в его руках было так хорошо и уютно. А сейчас так одиноко. Холодно. Я бы даже сказала — грустно.

— Егор Владимирович, — я решаю быстро исправить эту ситуацию. — Не отходите и не отпускайте меня, пожалуйста. Я боюсь, что скачусь с этой круглой бочки, — говорю практически приказным тоном и смотрю при этом куда-то вниз.

— Она широкая. И если что я словлю, — хмыкает он и делает шаг назад.

— Нет, — почти вскрикиваю я, наклоняюсь вперед и ловлю его за плечо, нагло притягивая ближе к себе — осмелела, блин. — Не отходите. Я буду за Вас держаться.

Господи, что я творю? Сама себе поражаюсь.

Через секунду я взглядом встречаюсь с Громовым. Мужчина молча подходит ближе, а я судорожно выдыхаю, так как чувствую, что он сжимает мою ногу своей рукой и медленно ведет ею вверх к колену. Его рука двигается очень осторожно, нежно поглаживая мою кожу. И в этот самый момент я вижу, как в его глазах вспыхивает ничем не прикрытая, бесстыжая, откровенная похоть.

Ой, мамочки! Я, наверное, сейчас ослепну от стыда. Щеки сразу же начинают гореть огнем. К горлу подкатывает паника.

Ну а что ты хотела, Крылова? Сама же вешаешься мужику на шею.

— Не надо, — перехватываю его руку своей.

Спустя мгновение он послушно кивает и вскидывает ладони вверх.

— Я просто пробую не холодные ли они, — Громов отстраняется, окидывая меня скептическим взглядом.

— И как? — мое дыхание сбивается, я хватаюсь двумя руками за деревянное основание бочки.

Неловкость так и дребезжит в воздухе вокруг нас.

— Теплые, — шумно выдыхает Громов.

За дверью раздается какой-то шум, и я понимаю, что наконец-то наше заключение или правильней сказать — злоключение закончено.

Егор Владимирович берет меня за талию и успевает опустить на землю до того момента, когда в погреб заходит молодая женщина, явно не скрывая своего интересного положения, а за ней охранники.

— Егор? — она смотрит сначала на Громова, а затем на меня. — Тебя долго не было и поэтому ты прости, но пришлось напрячь твою охрану, чтобы найти тебя. У нас осталось не так много времени.

Ее взгляд мечется, между нами, а мне становится очень стыдно.

— Да. Прости, — он трет рукой затылок. — Просто, дверь захлопнулась снаружи и…

— Доводчики сменим сегодня же, — кивает один из охранников.

— А надо было вчера! — рычит в ответ Егор Владимирович. — Пойдем, — не глядя в мою сторону, мужчина обнимает женщину за плечи, и мягко толкает ее к выходу.

А я как дура упакованная в его пальто остаюсь стоять внутри и лишь провожаю их спины взглядом.

Егор

— Где Тим? — спрашиваю жену своего друга, которая с огромным животом идет на шаг впереди меня, а сам пытаюсь избавиться от этого наваждения в зеленом платье.

Ух! Как я перенервничал. Черт! Как будто мне будет не тридцать восемь, а шестнадцать и я в десятом классе. И передо мной сидит девочка, которая до умопомрачения нравится. Мне до безумия хочется поцеловать ее, но нельзя. Можно только смотреть. Смотреть, Громов! И своими лапами не трогать! Черт!

Стискиваю зубы от злости на самого себя.

Придурок ты, Громов! Только напугал ее. По лапать тебе, видите ли, ее приспичило. Других баб нет что ли?

— У него был серьезный звонок, — отвечает Арина. — У заказчика возникли какие-то срочные вопросы, поэтому сейчас я за него, — улыбается Тимирязева, пока мы идем по коридору.

— Черт! Прости, — останавливаюсь на полпути, — я забыл твое безалкогольное вино в погребе.

По правде говоря, мне там совсем не до ее вина было. Могу вернуться, — ноги меня сами ведут туда обратно.

— Не страшно — машет рукой женщина. — Я как-то это переживу. Выпью сок. Тем более, что у нас и правда мало времени до самолета. Егор, — она делает шаг, резко останавливается и разворачивается ко мне лицом, — даже не вздумай портить девчонке жизнь.

— О чем ты? — делаю вид будто бы не понимаю, что она имеет в виду.

— Я видела, как ты на нее смотрел, — в самую душу смотрит Тимирязева. Она же совсем молоденькая. Если ты ее используешь, если ты ее обидишь, то эта девочка разочаруется и больше никогда в жизни не будет верить мужчинам.

Так, стоп! Это она к моей совести взывает? Я сейчас не готов выслушивать ее моральную тираду.

— Ты проницательная женщина, Арина. Тимофею очень с тобой повезло, — перевожу ее разговор в другое русло.