Марина Владимова – Чужой среди своих. Истории о школе, дружбе, страхах и вере в себя (страница 2)
Гоша Сергеев рассказал, как Колька провожал завистливым взглядом только что подаренный ему, Гоше, на день рождения новенький дорогой телефон. У него-то дешёвенькая немодная трубка.
Когда мы всё это вспомнили, нам как-то стало не по себе. Мы почувствовали себя виноватыми перед Колькой. За то, что нам в жизни повезло гораздо больше. И мы решили ему помочь. Чтобы он понял – не в богатстве счастье.
После уроков я подошёл. Колька насторожился: боялся, что буду бить за статьи в газете. Его уже пару раз побил мой друг Вадик.
А я попросил:
– Слушай, Коль, нам нужна твоя помощь. Мы собираемся снимать фильм про наш класс, чтобы показать на День учителя. Напиши весёлую пьесу про школу.
– А я тут при чём? – недоверчиво спросил он.
– Ты же классный сатирик! У тебя такое острое перо. Настоящий талант! Без тебя мы как без рук.
– Ладно, подумаю, – нехотя ответил Колька, но по его взгляду я понял – он доволен.
– И ещё, пойдём с нами на шашлыки в воскресенье. Деньги сдавать не нужно – остались от сдачи макулатуры. Команде нужен левый нападающий. Ты же классно играешь в футбол, я видел!
Колька написал отличную пьесу. Мы сняли фильм, как смогли. Пригласили родителей и устроили праздник. Все хвалили Колькин талант. В зале сидели его мама и старшая сестра. С этого дня Колька не писал вредных статей.
Я стал посмешищем
Сейчас я учусь в третьем классе, и эта история для меня уже в прошлом. Но тогда я думал, что больше в школу ходить не буду, – так мне было плохо!
На самом деле я очень люблю учиться. С какой радостью мы с мамой готовились к первому сентября – покупали рюкзак и школьные принадлежности, спешили утром на торжественную линейку. Мне очень нравилась наша учительница, Ольга Сергеевна. На её уроках было интересно, мне так хотелось заслужить её внимание, что я старался делать домашние задания сразу, как только приходил из школы. Родители были довольны моим усердием, но Ольга Сергеевна почти никогда меня не хвалила.
Во второй четверти со мной случилась беда. На уроке мне очень захотелось в туалет, видимо, из-за свекольного салата, который был на обед. Я поднял руку и сказал о своём желании Ольге Сергеевне. Она нетерпеливо отмахнулась, сказала, чтобы я потерпел до конца урока. Я терпел, терпел, сколько мог, а потом – не выдержал, почти в самом конце урока. Ребята стали принюхиваться, смотреть в мою сторону. Ольга Сергеевна закричала, чтобы я немедленно вышел из класса. Я заплакал от стыда и обиды и побежал в туалет. Кое-как почистил одежду и позвонил маме. Она забрала меня.
На другой день я пришёл в класс и ужаснулся. На доске висел рисунок. На нём был изображён мальчик, похожий на меня. Он стоял у доски с запачканными брюками. Ребята смотрели на меня и шушукались, некоторые смеялись, глядя мне в глаза. Кое-кто нарочно стал принюхиваться. Я не выдержал и опять заплакал.
Тут в класс вошла Ольга Сергеевна, посмотрела на рисунок, потом на меня и строго приказала мне перестать реветь, а потом как ни в чём не бывало начала объяснять урок. На перемене меня снова стали дразнить, а мой приятель Мишка, который сидел со мной целую четверть, от меня ушёл. Я почти два урока был за партой один. Неожиданно на последнем уроке ко мне пересела одна девочка, Юля. Хотела меня поддержать. И мне стало немного легче – меня поддержали, жаль, что это была не учительница.
Я рассказал о случившемся маме, и она пошла в школу, чтобы поговорить с Ольгой Сергеевной. А та заявила маме, что я сам виноват – надо было сходить в туалет до урока. Мама больше не стала с ней разговаривать.
На следующий день идти в школу совсем не хотелось, но мама потребовала, чтобы я шёл с гордо поднятой головой – никакой моей вины нет, в жизни каждый может попасть в смешное положение. Было, конечно, тяжело, особенно первую неделю. Но мне помогала Юля, которая сидела со мной за партой и вела себя как настоящий друг. Постепенно ребята перестали меня дразнить. А через какое-то время Ольга Сергеевна ушла из школы. Незаметно. Её заменила другая учительница. Мама сказала, что она профессионал, для неё важно не просто передавать знания.
Я решил, что когда вырасту – обязательно стану учителем младших классов. И буду защищать своих учеников от школьных обид, от несправедливости, чтобы они всегда с радостью бежали в школу.
А. Лисицкая
С. Киселёв
Травля или конфликт?
Даша ощутила резкий толчок в спину и тут же поняла, что теряет равновесие. Происходящее было похоже на замедленное кино: ты падаешь вниз, неуклюже выставляя перед собой руки, на лице расплывается кривая гримаса, а вокруг все начинают оборачиваться на твоё протяжное «Не-е-ет!». В самый последний момент кадр ускоряется, и под общее веселье ты, словно мешок с картошкой, тяжело плюхаешься на пол прямо к ногам главного злодея.
В случае Даши злодеем, а точнее, злодейкой оказалась Радослава – главная модница и лидер класса, которой остальные ребята чуть ли не в рот заглядывали. Не все, конечно. Но связываться со своенравной девочкой никто не решался – умела она собрать вокруг себя свиту и сделать жизнь любого непокорного одноклассника невыносимой.
– Давай помогу.
– Ярик, не вмешивайся! – приказным тоном бросила Кристина, считавшая себя лучшей подругой Радославы.
– А я и не вмешиваюсь, лишь помогаю встать, – спокойно ответил мальчик, протягивая руку Даше.
– Пускай-пускай потаскает тяжести. Может, хоть мышцы появятся, а то совсем задохлик – посмотреть не на что, – снисходительно прокомментировала Радослава, покачивая туфелькой на правой ноге.
Даша эти туфли видеть не могла: слишком часто за три недели в новой школе она сталкивалась с ними практически носом за то, что не захотела признавать их хозяйку главной над собой.
Класс дружно захихикал, а Ярослав, не обращая внимания на поддёвку, помог новенькой встать.
– Не боишься попасть в немилость? – серьёзно спросила Даша, когда мальчик довёл её до парты. Но тот лишь молча улыбнулся и вернулся на своё место.
«Бунт закончился, не успев начаться», – горестно подумала девочка. Она вспомнила утренний разговор с родителями в машине.
– Как дела в школе, Дарёна? – Папа вёл автомобиль, поглядывая на подсказки навигатора и в зеркало заднего вида. Очевидно, задумчивый вид дочери и непривычное угрюмое молчание вызывали у него тревогу больше, чем шестибалльные пробки впереди.
– Всё отлично, пап… Вливаюсь в коллектив. – Даша попыталась придать своему лицу жизнерадостное выражение.
– И как? С кем-нибудь подружилась?
Девочка покосилась на маму. Та сосредоточенно вычитывала документы из папки на коленях, и это было её привычное ежеутреннее состояние: «отсутствовать», находясь рядом. Вот и сейчас она никак не реагировала на завязавшийся разговор, бегая глазами по напечатанным строчкам. Будто от каждого слова и от каждой запятой зависела судьба всего мира.
– Присматриваюсь пока. Дружба – дело ответственное, – откликнулась Даша после непродолжительного молчания.
– Моя любимая болтушка вдруг стала взрослой и немногословной? – весело произнёс папа, подмигнув дочери в зеркало. – Знаешь, я ведь тоже не раз был новеньким в классе. Когда родители – военные, будь готов к цыганской жизни. Не везде меня, скажу честно, принимали. Однажды я из-за травли со стороны одноклассников скатился на тройки, стал часто болеть или придумывать разные причины, лишь бы в школу не ходить, а то и вовсе прогуливал. Родители списывали всё на адаптацию к новому месту. Тревогу они забили, лишь когда я ко всему прочему перестал интересоваться любимыми шахматами и выходить гулять во двор.
– И что бабушка с дедушкой сделали? – стараясь не выдавать волнения в голосе, спросила Даша.
– О! Твоему деду попробуй хоть в чём-то не сознаться на допросе. Умел он мудрой добротой расположить к себе. А ведь я долго ничего не рассказывал. В военной части, конечно, проще было повлиять на дисциплину – у всех учеников родители служат, все друг друга знают. Стоит слово директору сказать, и будет порядок. Однако бабушка с дедушкой понимали, что, если ситуация не зашла слишком далеко, сначала нужно позволить нам, детям, самим решить конфликт. А иначе как мы потом с большой жизнью справимся?
Даша, не сводя глаз с папиного затылка, внимательно слушала.
– В общем, когда выяснилось, что меня регулярно во время и после уроков обижала группа ребят, отец спросил: одноклассники сразу стали на тебя нападать или после какого-то конкретного случая? Я признался, что всё началось после моей фразы в адрес одного из мальчиков, когда я просто искренне удивился, как можно ничем не заниматься и не интересоваться помимо школы. Твой дед тогда объяснил, что ситуации в семьях бывают разные, а мальчик, которого я обидел своими словами, растёт без мамы (говорю же, в военной части все взрослые друг друга знают): после уроков он помогает папе по дому, проводит время с младшей сестрёнкой. Что тут скажешь? Мне, конечно, стало жутко стыдно. На следующий день я один на один извинился перед одноклассником, но так, чтобы он не подумал, будто я его жалею. Тут, Дарён, тонкая грань. Можно ещё сильнее своей жалостью или сопереживанием человека обидеть.
За окном медленно проплывали вереницы машин и длинные прямоугольники многоэтажек. Разглядывая обстриженные деревья вдоль дороги, Даша горестно вздохнула: папина ситуация казалась намного проще её личной. Извиняться не за что. Либо подчинись лидеру и стань частью стаи, либо эта стая тебя съест. А у Даши были свои непоколебимые принципы. Не зря родители называли её цельной натурой.