Марина Винтерc – Роман "Сиамская принцесса" (страница 4)

Склоняясь к раненым кроватям,

Что тут уже закалена

Для будущих великих утрат ей

Душа. Что милосердный труд,

Где каждый день не просит славы,

Готовит к тем путям, где ждут

Не лавры — а любовь и раны.

Что будет ей дано потом

Не только видеть боль чужую,

Но всей своей судьбой, всем сном

Испить разлуку роковую.

Пока же — только долг и свет,

И юность в белом покрывале,

И тот ещё неясный след,

Которым небеса писали.

В краю, где зной не знает меры

И вечер медлит над рекой,

Где пальмы тянутся к эфиру

Над влажной, тёмною землёй, —

Жил юный принц. Ещё ребёнок,

Но в нём уже таился склад

Тех лет, что, миновав спросонок,

Дадут и честь, и ясный взгляд.

Рама, пятый из королей,

С Николаем дружбу вёл не шумно,

Без пышных жестов и затей,

А просто, твёрдо и разумно.

И потому Чакрабон в дар

Был в Петербург послан когда-то,

Чтоб там, средь зимних, строгих чар,

Вкусить иного, русского ладa.

Пажеский корпус принял его

Не как заморскую диковину, —

А как питомца своего,

Чей путь был связан с северной родиной.

И, юной статью окружён,

Он взрослел в строю, в ученье строгом;

В нём формировался то́нкий тон

Учтивости, не чуждой Богу.

Он говорил по-русски ловко,

С достоинством и без натяжки;

И в нём была не светская уловка,

А благородство без фуражки.

Он помнил снег, и Невский ветер,

И сумрак долгих январей;

И всё, что в юности есть светом,

Хранится долго и верней.

Он возвращался — не забыв

Ни русских слов, ни взглядов тихих;

И в дальнем Сиаме, средь нив,

Жила в нём северная прихоть

Не в смысле прихоти, а той

Незримой, ласковой привязанности,

Что остаётся за спиной

И греет в самый час расстратности.

Так он рос, входя в свой чин

Не шумно, не для глаз любопытных;

И в нём, как в зеркале единым,

Сошлись две жизни, две молитвы —

Восток и Север. И судьба

Уже готовила им встречу:

Пока ещё она слаба,

Но в сердце делает свой меч.

В тот вечер, в доме Храповицкой,

Где разговор струился в лад,