Марина Важова – Перстень Мазепы. Под знаком огненного дракона. Книга 2 (страница 3)
Победного ухода за кулисы не получилось. Ася спрыгнула и ринулась через столы, мимо застывших официантов – в фойе. Там она спугнула стайку англичан и с потухшим шестом – и сама вся потухшая, полуживая – побрела вниз по лестнице, где её догнал Гриня и повёл в гримуборную. По дороге, взглянув в зеркало, испугался: всё лицо его и волосы были в кровавых потёках. Это ничего, это моё, так бывает, – успокоила Ася.
Когда переодевались в гримёрке «Крыши», подчёркнуто-вежливый портье передал им приглашение от «господина Разгоева» присоединиться к нему в нижнем баре. Они переглянулись, а Гриня ткнул Нулю локтём и показал большой палец. И тут же, боковым зрением, срисовал рысий оскал-улыбку Аси.
Потом Таня ему рассказала, что у Аськи на эмоциях начинается «кровянка», поэтому ей ребёнка не завести и не выносить, даже если зачался. Ну, какие её годы, ещё успеет, смущённо отмахивался от женской темы Гриня и с удивлением узнал, что Аське уже тридцать два, что она четыре раза побывала замужем, но бездетность всех отпугивает. Для нашего дела – самое то, уже в дверях бросил Гриня, не заметив, как поникла Таня.
Уже на гастролях по Сибири, забираясь в свой полулюкс после серии изматывающих шоу, Гриня вспоминал горячую кровь на лице, и это его странным образом волновало. Какая она настоящая, честная, как моя бедная желтоклювая птичка! Но дальше таких мыслей дело не шло. Его вполне устраивал сложившийся расклад и полусемейные отношения в коллективе.
Они, и правда, неплохо сработались. Наташка доброй собакой ходила следом за Гриней, по одному его слову кидалась на защиту интересов группы: им меняли невыгодную площадку, выдавали бронь на самолёт, подгоняли солдатиков из соседнего гарнизона, если оставалось много непроданных билетов.
Гриня был доволен результатами сестры. Начав с нуля (Ну́ля!), боясь огня, как… огня, она уже через месяц очень прилично, а, главное, спокойно, крутила веера и пои. В этом была заслуга бурятки. Именно Ася, а вовсе не Таня, натаскивала Нулю, учила её разным тонкостям, которые приходят только с опытом и становятся ноу-хау каждого файерщика. Ими ни под каким видом не делятся, оберегая находки, составляющие особый почерк и бесценный багаж артиста. Но Ася прямо вцепилась в Нулю: использовала каждую свободную минуту, любую возможность учить, учить, добиваясь совершенства. И Нуля поначалу покорно, а потом, когда стали получаться сложные трюки, с упорством бесчувственного воина повторяла и повторяла упражнения, пока не падала без сил.
Они были неразлучны, и никто не смел втиснуться, примкнуть к ним. Гриня не знал, как относиться к этому: женщины всегда дружат против кого-то. Но кожей чувствовал: Аська что-то задумала, с умыслом обхаживает сестру. И старался не смотреть ей в глаза. Нарочно стал сух и невнимателен к Нуле, Асю просто не замечал, ни с кем о них не говорил, будто отрезал, предоставив Наташке интерпретировать его указания, как ей вздумается. К этому все скоро привыкли, считая, что Гриня занят более важными вещами.
Иногда, пересекаясь маршрутами, встречали Тумена, и они с Асей о чём-то говорили на своём языке, а потом выяснялось, что договор продлён до конца осени, а гонорар увеличен вдвое. Летние сибирские гастроли давали команде возможность всю зиму бить баклуши, даже в какой-нибудь Турции. На будущую весну уже готовился новый контракт, но регион почему-то не оговаривался. По ситуации, загадочно улыбался Разгоев, и в этом умолчании просматривалась заграница.
Если выступления не сильно выматывали, Гриня коротко бросал Тане: приходи, – и не сомневался, что придёт. Его забавляло, как она резко бледнеет, вообразив, что кто-то слышал его недвусмысленный приказ, а потом, выждав несколько минут, крадучись, идёт к двери его номера. И войдя, с закрытыми глазами, стремительно, как в воду, кидается в духоту подушек, отдавая Грине то, что уже давно ему принадлежит. Почти машинально он снимал с неё одежду, как снимал бы с себя, прикасался к её щекам, губам, как прикасался бы к своим, бреясь. Только в самый пик близости вдруг до одури отчётливо видел улыбку-оскал, змеистые косы и целовал морского конька за ухом…
Охота на ведьму
Последние представления они давали в Тобольске, с которого и начинали своё турне. Выступали под аншлагом: за лето их слава разрослась, и те, кто были на первом шоу, привели знакомых. Программа за время турне значительно изменилась, и Гриня вынужден был признать, что авторство всех нововведений принадлежало Асе. Он внутренне бесился от того, с какой лёгкостью принимаются её предложения и буквально на ходу вплетаются в прежний, Гринин сценарий. Но только в Тобольске он понял, что Ася полностью захватила финал.
Поначалу ему даже понравилось, что Дракон из дичи превратился в предводителя амазонок и появилась достойная соперница – Колдунья. Что под конец Асю, а не его, ловят арканом, когда она запрыгивает к нему на спину. Он недоучёл особенность региона. Здесь, в новом Тобольске, выросшем на нефти, местного населения почти не было. Зал Дворца культуры, построенный три десятилетия назад, заполнялся выходцами из всех республик бывшей империи, среди которых преобладали азербайджанцы и казахи. Образ колдуньи им очень импонировал, в первый же день они устроили Аське настоящую овацию, Дракону же больше свистели.
Гриня попытался было вернуть прежний сценарий, но ему вдруг позвонил Тумен, наговорил кучу лесных слов… смелые находки… успех у зрителей… и Грине стало понятно, что менять ничего не надо, если он хочет получить новый контракт.
В Тобольске Таня стала угрюмой и рассеянной. Отработав программу, шла в старый город, с деревянными линялыми домами, летней пылью и бродячими собаками. Теперь она не каждый раз откликалась на его зов, просто не приходила и всё. А наутро, не глядя в глаза, что-то бормотала однообразное: устала, заснула. Впрочем, он и сам не так уж сильно её жаждал, но до конца гастролей решил ничего не менять.
В ту ночь перед последним выступлением Таня тоже не пришла, но Гриня так увлёкся мечтами о грядущем сезоне, что даже не вспомнил про неё. Он по десятому разу перемалывал сегодняшний разговор с Тумой, его одобрительное цоканье, свои остроумные реплики, которые, к сожалению, пришли в голову уже после встречи. Но это теперь не имело никакого значения – контракт был подписан. Болгария, Польша, Украина и под конец – единственное представление в Москве, на Красной площади, где пройдёт международный фестиваль альтернативного искусства.
Гриня сам не заметил, как погрузился в сон, и Красная площадь – с маленьким, игрушечным кремлём, с витой, карамельной главкой собора Василия Блаженного – светила из мглистой дали яркой звёздочкой, у которой было имя… имя… Наплывающие волны сна то выбрасывали Гриню на песчаный берег реальности, и тогда он сквозь неплотную занавеску видел мигающие огоньки высоток химкомбината, то уволакивали в темень океана, где в мерцании светляков проступали со дна бесконечные водоросли, перевитые цепями затонувших кораблей.
Ж-ж-ж-ах-х-х… ж-ж-ж-ах-х-х-а-а… – вздыхали волны. И Гриня вспомнил: Жанна. Имя его путеводной звезды – Жанна. И улыбнулся: она там, там, высоко. Она ведёт его… Жанна, прошептал он во сне. Ася, – откликнулось эхо, и очередная высокая волна слизнула его лёгкое мальчишеское тело, обмотало водорослями-косами и понесла в такую провальную пучину, что захотелось немедленно выскочить на поверхность, глотнуть воздуха. Но его тащило всё глубже, глубже, тело забилось в агонии удушья, в ушах что-то лопнуло, и наступила тишина.
Здесь, под немыслимой толщей воды, он с облегчением почувствовал, что воздух ему больше не нужен. Слух вернулся обострённо и избирательно. Беззвучно пролетали мимо стаи прозрачных рыб, а шёпот сухого камыша где-то в невероятной выси, напоминал знакомые слова, вот только их значение ускользало. Бездыханный, он лежал темноте, с расширенными невидящими глазами, и слушал однообразное, баюкающее: хусэхэ5… таалалга6… таалалга…
И только утром, стоя под душем, обнаружил, что вся грудь покрыта малиновыми ожогами и следами укусов. Хусэхэ, хусэхэ, прошептал он и тут же вспомнил, как часто в разговоре с Туменом Ася повторяла это слово. Провалявшись в номере почти до начала программы, Гриня время от времени произносил, стремясь передать артикуляцию: хусэхэ… таалалга, – и, в конце концов, стал понимать их значение. Ему припомнились и другие слова, услышанные ночью: хай да7… хэшье8… обретающие от повторения смысл. И вдруг, как шипенье змеи, выползло из норы памяти: эльбэшэн эхэнэр9. Так восторженно говорил Тума вслед уходящей Асе, а сам перебирал
Заключительное представление началось с бурных оваций. Первое отделение прошло чисто, но без накала. И артисты, и зрители понимали, что весь драйв отложен под конец и в предвосхищении азартно хлопали. В антракте Гриня пил в буфете минералку и обсуждал с Наташкой подходящий рейс на Питер. Чертовски захотелось домой, в свою белую студию, и чтобы ни единой души, никого рядом.
Сегодня же решить с Таней, объясниться и… покончить с этим. Она, конечно, уйдёт от него, к той же Маше вернётся, виноватая и раскаявшаяся. Ничего, она справится, поплачет, но справится. И вдруг понял, что Наташка как раз про неё и говорит, мол, на Татьяну билета брать не надо, она здесь остаётся. Как остаётся, почему? – с преувеличенным изумлением, а на деле с облегчением, спросил Гриня. Так у неё здесь родители, она же из Тобольска, ты разве не знал?