Марина Ушакова – Воины Игры 1. Супруг смерти (страница 2)
Пред очи доктора Рохау трепетали все без исключения. Он сказочно богат, красив, спортивен, образован, будто живёт на этом свете не одну сотню лет, хотя выглядит лет на двадцать – двадцать пять. Там где мужчина совмещает все вышеперечисленные качества и способности, то в глазах других людей он кажется опасным. Всё, что не поддается разумному объяснению, вызывает страх, зависть и восхищение. Богатство и незаурядный ум молодого доктора согласившегося работать в секретной лаборатории создавали ещё больше вопросов, не имеющих ответов. Да и ответы не особо кто-то стремился найти, опасаясь столкнуться с некими силами государства, занимающегося секретными разработками.
Возможно, смущает привычка доктора держать голову чуть наклоненной вперёд, будто бы смотрит исподлобья или поверх несуществующих очков. Или с высокого роста. Очень высокого роста вниз на маленьких человечков. От такого положения головы взгляд острых, проницательных чёрных глаз без живого блеска кажется демонически-менторским. Взгляд существа, не человека. Существа неземного. Так могут выглядеть бессмертные, познавшие бренность мира во всех ипостасях. Ректор адского университета, обучающий бесов премудростям манипулирования людьми с помощью их страстей и слабостей.
– О, как красиво я о нём думаю.
Отто дотирал пол, когда неожиданная догадка заставила его резко выпрямиться. Конечно! Гер Рохау известны все умершие языки Земли – санскрит, арамейский, коптский! В латыни ему нет равных. Он вампир! Нет, это не научно. Ассистент снова склонился над полом, внимательно затирая пятна бурой крови. О, он, вероятно, потомок атлантов! Тоже не научно – следы существования Атлантиды не найдены, а, следовательно, она выдумана Платоном. В давние времена фантастику тоже писали. Её и сейчас пишут в газетах, журналах, передают по радио. А какие чудные сказки сказывает правительство! Нигде нет ни единого слова правды. Люди по природе своей не ведают истинной сути вещей, а потому предпочитают вечные, избитые небылицы, даже в семейных отношениях, в кругу близких людей. Или изо лжи создают реальность. Вот, к примеру, знаменитая “Махабхарата” описывает войну богов на летающих колесницах. Нет никаких вещественных подтверждений, а сказания передаются настойчиво, со смаком. Нет, доктор Рохау не атлант, это ведь тоже не научно.
Гер Нойманн повис на швабре, разглядывая тело огромного неземного кота, буквально, разобранного на части умелыми руками молодого доктора. Нет никаких сомнений, что этот зверь инопланетянин. А может, гер Рохау тоже? Хм. Не научно.
С его глубокими познаниями множества дисциплин, доктор Рохау мог бы преподавать историю древних миров, а выбрал профессию врача мёртвых. Да, по словам доктора, мёртвые не говорят слов, они говорят своей смертью…
Действительно, доктор страшный человек. Глаза не отражают свет, будто это взгляд из мира мертвых. Может, все патологоанатомы знают о смерти больше, чем другие люди?
Тяжелый вздох и швабра снова заелозила по цементному полу, местами покрытый самым дешевым, казенным кафелем. Забитый шерстью кота кровосток и слив отвлекли ассистента от размышлений о происхождении таинственного доктора. Гер Нойманн, опустившись на колени, рьяно оттирал пятна и вытягивал мокрые комья сбившейся шерсти из стока, освобождая слив.
Выйдя из метро, Эдгар остановился и сощурился от яркого света. Одним движением надел тёмные очки и шагнул в сторону, пропуская волну людей, вслушиваясь в оглушительные хлопки двух флагов – красного и трехцветного над головой. Хотелось закурить, но недалеко топтались два казарменных полицая, да ещё во время последнего обследования у него обнаружили запущенную форму саркомы обоих легких, осложненных недавно перенесенной пневмонией и бронхитом. Иммунитет взбунтовался, словно чувствовал, что доктор за всю свою жизнь так и не проникся симпатией к истощенной работой и хроническими недосыпами физической оболочке. Оболочке, накачанной тестостероном, крепким кофе, никотином и затаённой ненавистью к одному единственному человеку. Как тут не закуришь, чувствуя всем организмом мерзкий, истощающий недуг? Так банально – болезнь. До двадцати лет Эдгар не ведал усталости, поражая пружинистой силой тяжёлого атлета и гибкостью гимнаста, но теперь недолго осталось наслаждаться этим телом, если только он не найдет способ добраться до машин Ферзей. Недуг глотает его клетки пять лет без остановки, превращая ясное сознание в ком боли и раздражения и обгрызая с тела мышечную массу.
Война закончилась несколько лет назад, люди изменились, стали праздные и расслабленные. Коварная иллюзия благополучия сияет полными красками лишь в центре восточного Берлина, вблизи университета, где кипит студенческая жизнь и у серовато-белых стен музеев и театров; здесь город раскрывает свои измученные ежедневной тяжёлой работой объятия туристам.
Мимо, звонко стуча каблучками, метнулись в подземный переход две миловидные девушки. Одна из них держала букетик цветов в изящной руке. Следом за ними бежал кадет с красной повязкой дружинника, пытаясь ухватить ту, что с цветами за локоть и, громко смеясь.
– Подожди, любовь моя! – воскликнул юноша, спотыкаясь. – Хочешь яблоко? Вкусное!
Девушка зазвенела нежным колокольчиком, вскинув сияющие серые глаза к небу. Её подруга, придерживая тонкий шарф, внезапно взглянула на доктора. Краткое мгновение, но что-то ёкнуло внезапно в душе Эдгара. Он удивленно чуть опустил очки, всматриваясь в румяное личико. Густые волосы разметались по хрупким плечам. Сочные губы чуть дрогнули в намёке на улыбку. Золотистые глаза обдали жаром с ног до головы, заставив Эдгара мелко задрожать от странного предчувствия или непонятого, крайне смутного воспоминания. Она выдохнула, послав в его сердце нечто тёплое, знакомое, и подняла руку, чтобы убрать с лица прядь. Эдгар зацепился за её дыхание, ощутив, как проваливается в зыбкую золотую пыль, убаюкивающую его, успокаивающую боль в груди, зовущую пойти следом и впитать эту девушку в себя всю без остатка, навсегда.
– Тересия! Идём же! – Позвала её подруга, и девушка, с явным нежеланием разорвала их зрительную связь, оставив лишь обещание.
Дежавю. Он будто когда-то слышал и этот ещё незрелый юношеский голос, и девичий смех. И он знает эту девушку с букетиком цветов в руке и в красивом белом платье в синий горох. Когда-то за деревом… Эти двое сидели за деревом и наблюдали за богами, повторяя за ними все слова и движения… А та девушка в белом платье? Она тоже была там. Кто она? Наваждение. Не более. Но он знает вкус её губ!
Тихий шорох её юбки надолго застрял в голове доктора. Мужчина проводил троицу глазами, но не повернулся, продолжая слышать их даже тогда, когда они шагнули в поезд метро где-то там, в душном гроте цивилизации.
Эдгар медленно пошёл вперёд, вслушиваясь в формы. Они осторожно следовали за ним, скрываясь за спинами обычных пешеходов. Он точно знал, что это ведьмы знаменитой Лунной роты, но ещё ни одну не сумел опознать. Они преследуют его не один десяток лет, не одну сотню лет с тех пор, как он со своим мастером алхимиком нашёл ключ от портала в иные миры. Найти алхимика снова так и не удалось – либо его уничтожили воительницы волхвов, сослав в мешок безвременья, либо старик больше не сумел перевоплотиться здесь, на Земле.
Думать о ключе теперь стало опасно. Ведьмы внедрялись в его мысли, в его прошлое и настойчиво продолжали преследовать, чтобы помешать забрать из тайника ключ. Им неизвестно точное местоположение ценного артефакта, а оттого всегда их формы рядом, в голове, в друзьях, родных, любимых, коллегах, сослуживцах. По этой причине в этой жизни он пока один.
– Документы предъявите.
Тёмные очки. Конечно. Разве полицаи упустят шанс заподозрить прохожего в шпионаже? По их мнению, только шпионы носят тёмные очки в тончайшей и редкой металлической оправе. Действительно, на общем фоне нищеты, доктор выглядит, скорее, американским щеголем. Но эти полицаи лишь выполняют приказы контрольного комиссариата СССР. Странно, что игровая защита Лансе не скрывает Рохау и от них…
– Добрый день, офицер, – вежливо поздоровался Эдгар, остановился и спокойно протянул паспорт и удостоверение врача, стянул на половину лица очки, чтобы тот убедился в его личности.
Он спокойно рассматривал кокарду на сверкающем шлеме казарменного полицая – двенадцатилучевая звезда – это знак совершенства. Знак совершенства моральных, профессиональных и иных человеческих качеств, ведущей начало из коптской культуры и являясь символом истины и справедливости. Эрцгамма – звезда истины. А ещё этот знак является символом двенадцати племен Израиля. Уголок губ доктора дрогнул, скрывая смешанные чувства разочарования, сожаления и растерянности. Нацисты уничтожали евреев, а теперь вынуждены носить их же символ на своей форме. Какая жестокая ирония. Что это: любовь к символам, ведущая свое начало из тех времен, когда человечество не знало грамоты, но силилось сохранять информацию или тупое поклонение самопальным и стихийно возникшим идолам?
Служивый, едва увидев его глаза, быстро отвёл взгляд и, поёжившись, нервно облизнулся.
– Всего доброго, гер Рохау. – Офицер вернул документы и отошёл в сторону, выражая всем своим видом недовольство и не отрывая прищуренного, скрывающего ужас взгляда от молодого подтянутого мужчины в темных очках. Судя по документам с особой пометкой – доктор. Но, разодет, аки франт. Или мафиози из Америки. Глаза у него страшные. Чёрные, как пропасть. Имеющий покровительство в управлении администрации ГДР, этот человек неприкосновенен. Кто он такой? Личный врач какого-нибудь партийного деятеля?