Марина Туровская – Зона Топь (страница 13)

– Что? – самоуверенный голос в трубке крякнул от неожиданности. – Когда ты ее видел?

– Вчера. У нее подруга, Маша, в аварию попала, Аня ей помогла выжить.

– Понятно. – Академик немного помолчал, после чего тон его изменился: – Если ты решил искать приключений на свою голову, значит, свободное время у тебя есть. Привезешь Ленчика в Зону. Можешь подождать день-другой?

– Могу. Только я хотел Ленчика увидеть.

– Увидишь. Ждать будешь там, в психушке, гостиницу и питание тебе оплатят. Согласен?

– Я согласен.

– Хорошо. Сиди и жди. Когда настанет время – поймешь. Понаблюдай за ним, попытайся общаться. Передай трубку главврачу.

Голос в трубке был нейтральный, равнодушный, но Жора слышал в нем другую жизнь – поселок Топь, новых друзей и свою грудастую надежную Зойку, по которой соскучился.

Опять через всю ширину стола, почти распластавшись на нем, Жора передал трубку.

Выслушав по телефону указания, главврач оттаяла лицом и стала Юлией Гавриловной.

– Игорь, – обратилась она к охраннику. – Отведи Георгия Владимировича в лучший номер нашей гостиницы. Питание по классу люкс, форма перемещения по территории – свободная.

– Понял, Юлия Гавриловна. А пить ему можно? – косясь на Жору, уточнил охранник.

Главврач показала крепкий кулак:

– Не больше полбутылки водки на лицо. Свободны!

Нина помогла мне довести Аню до машины. Анна еле передвигала ногами, не открывая глаз. Хавронья запрыгнула в «Лексус» сама.

Перед каждым постом ГАИ меня начинала бить мелкая дрожь. Я не сомневалась, что машину обязательно остановят, и как, спрашивается, я объясню нашу прелестную троицу?

Мой брат в первый же день после аварии забрал новые вещи из багажника моего «Лексуса», перед тем как отогнать его в ближайший автосервис. И теперь я ехала в куртке, плохо застиранной от крови. Левая рука в ярко-белом гипсе, лицо сильно заштукатуренное, но при ближайшем рассмотрении проступали синяки. На соседнем сиденье спала Анна в соболиной жемчужной шубе стоимостью в ту самую деревеньку, у которой я попала в аварию. А на заднем сиденье, развалившись на кожаном диване, посверкивала собачьим ошейником Хавронья.

Вот что бы я сказала гаишникам, объясняя дурацкую ситуацию? Но почему-то останавливали и штрафовали других, а я ехала на «зеленой волне».

До Шереметьева мы домчались за полчаса.

Поставив машину на стоянку, я живенько побежала выкупать билет.

В кассе зала аэропорта мне, к большому удивлению, выдали два билета. Оба оплаченные.

Я набрала телефонный номер.

– Алло, Гена, а второй билет для кого?

– Для тебя, Маша. – Спокойный, заранее уверенный в моем решении голос. – Аня не сможет самостоятельно добраться. Ей нужно помочь. Я все оплачу.

Не желая усиливать внимание к себе, я вышла из здания аэропорта.

– Да нет же, Гена, это невозможно. – Я шла к машине. – У меня ЧП, у меня свинья на заднем сиденье машины. Ее-то куда девать?

– Какая свинья? – Голос Геннадия стал растерянным и оттого более человечным. – А-а, из-за которой ты вылетела в поле?

– Да. Теперь мне ее подарили.

Звук в трубке был похож одновременно на кашель и смешок.

– Выпусти свинью на волю.

Хавронья смотрела на меня с надеждой.

– Гена, бросать ее нельзя. Она замерзнет, и ее съедят. Аня посоветовала ее взять.

В трубке послышался вздох.

– Тогда вези сюда.

– Не поняла. – Открыв дверцу машины, я стала трясти Анну за плечо, но она не просыпалась, я потормошила сильнее, но не разбудила. – Гена, Аня не просыпается.

– Не удивляюсь. – Голос Геннадия снова стал правильно-дружественным, то есть «никаким». – Думаю, ее сон близок к коматозному состоянию. Найми кого-нибудь в медицинском кабинете, пусть помогут перенести в самолет. Продиктуй мне номер кредитки, я скину тебе денег.

На слово «деньги» мой оранжевый голос заставил руку залезть в карман куртки и достать кредитку.

– Записывай мой счет и пересылай побольше денег. В Москве народ балованный взятками, сумму запросят немаленькую. Я иду к медикам.

В медкабинете сидели мрачный врач и две медсестры – помоложе и постарше. Доктор читал книгу, медсестры листали журналы.

– Помощь нужна. – Подойдя ближе, я выложила на стол две больничные выписки, два авиабилета и шестьсот долларов. – Хочу себя и подругу отвезти к якутскому шаману для прохождения курса нетрадиционной медицины.

Медсестры отложили журналы и смотрели на меня с искренним интересом и пониманием. Врач радоваться не спешил.

– А проблема-то в чем? Имеете право. Даже несмотря на то… – Доктор прочитал Анин анамнез. – Что, видимо, она спит. Да?

– Да. Она спит, – покаянно согласилась я. – Но дело не совсем в этом, дело в свинье.

Теперь все трое смотрели на меня, не отрываясь. Они бы со мной особо не церемонились, если бы не деньги на столе.

– Хавронья, это свинью так зовут, она особенная. Это… – тут меня осенило. – Это оплата за наше лечение. Вы только посмотрите на нее – и сразу поймете, что она необычная. И сделать-то всего надо немного. Внести Аню в самолет и уговорить экипаж самолета пропустить Хавронью. С деньгами вопросов нет. Поможете?

– Ну, как, как… – доктор встал и протянул мне билеты и выписки, – не помочь больному человеку? Сейчас я выпишу вам сопровождение, а девочки… Эльвира, давай к грузчикам, у тебя быстрее получится, а ты, Юля, к экипажу…

– Я могу к трапу подъехать. У меня «Лексус» на стоянке стоит.

– «Лексус» – это хороший диагноз, это впечатляет. – Врач сел, спрятал деньги в карман и начал писать нужную бумагу.

Думаю, в любом аэропорту если не каждый день, то уж каждую неделю происходят и странные, и трагические, и смешные случаи. Но уверена – наша сегодняшняя посадка в самолет останется в легендах. Она произвела сильнейшее впечатление на всех и каждого, кто соприкоснулся с транспортировкой трех милых девушек.

Я поднималась по трапу сама, Аню поднимали на носилках, Хавронью, визжащую на все летное поле, затаскивали двое грузчиков. Сзади поднимался врач в белом халате и уговаривал всех не волноваться.

Проследив за обустройством Ани и Хавроньи, я села на свое место в самолете и открыла шторку иллюминатора. Зазвонил мой телефон.

– Машка, ты когда в больницу вернешься? Я ж беспокоюсь и за твое здоровье, и за гаишников. – Толя, как всегда, что-то жевал, разговаривая со мной.

– А за них-то с какой радости?

– Жалко мне того инспектора, который решит содрать с тебя штраф.

– Толя, если бы я не экономила каждый рубль, мы бы ни дом не купили, ни магазин. Ой, забыла тебе сказать, я лечу в Сибирь, в поселок Топь. Аня впала в летаргический сон и одна не долетит.

– Что? – Голос братца сорвался на дискант. – Куда ты собралась с незаросшими ребрами? Да тебя с самолета снимут! У тебя же внешний вид пострадавшей в пьяной драке в коммунальной квартире.

– А вот и неправда, я уже сижу, смотрю в иллюминатор. Мне Гена денег для взяток выслал. И все взятки сработали. Я тебе из Топи позвоню. За ребенком смотри.

– Ты какого имеешь в виду? – Голос брата был излишне серьезен. – Старшенького или младшенького?

– Только Данилу. И не надо меня подкалывать, у тебя теперь есть Ниночка, сам узнаешь, какова на вкус ревность.

– Ладно. – Брат примирительно заурчал довольным голосом: – Присмотрю и за Данькой, и за Ниной, и за Кириллом. Езжай, если нужно. Своих бросать нельзя.

Самолет плавно взлетел над землей. Рядом со мной в кресле спала Анна, в ногах сопела Хавронья. Стюардесса, которой я лично заплатила триста долларов, принесла три одеяла и поправила ширму, отделяющую наш женский коллектив от других пассажиров.

Да уж, наша троица и здесь вызывала интерес. Спящая красавица, толстая тетка с гипсом и коричневая Хавронья – колоритная компашка.

«Это чего же такое творится? Это же авантюра!» – возмутился мой оранжевый голос. «А все равно другого выхода у тебя нету, – запел голубенький голосок. – Анечку бросать нельзя». «И чего тебе дома-то делать? – зевнул болотный голос. – Там сейчас будет проистекать роман между Толиком и Ниночкой, и ты будешь мешаться. И Кирилл к тебе только один раз приехал и при этом морщился. Свали от них подальше, пусть соскучатся».

После приземления я, отодвинув ширму, наблюдала, как из самолета выходили пассажиры. Сидела и ждала помощи, надеясь, что Гена что-нибудь организует, ведь я не могла самостоятельно вытащить Аню и при этом держать свинью. Левая рука тупо ныла под гипсом, Хавронья смотрела на меня непонимающими глазами, словно вопрошая, за каким таким фигом я завезла ее на край земли.

За окном рыхлой занавесью неслась метель.