Но помните, что будет суд,
Разящий, как стрела,
Когда над головой блеснут
Два пламенных крыла!
«Стать тем, что никому не мило…»
Стать тем, что никому не мило,
– О, стать как лёд! –
Не зная ни того, что было,
Ни что придёт.
Забыть, как сердце раскололось –
И вновь срослось,
Забыть свои слова, и голос,
И блеск волос.
Браслет из бирюзы старинной –
На стебельке,
На этой узкой, этой длинной
Моей руке…
Как зарисовывая тучку
Издалека
За перламутровую ручку
Бралась рука,
Как перепрыгивали ноги
Через плетень,
Забыть, как рядом по дороге
Бежала тень.
Забыть, пламенно в лазури,
Как дни тихи…
Все шалости свои, все бури –
И все стихи!
Моё свершившееся чудо
Разгонит смех.
Я, вечно-розовая, буду
Бледнее всех.
И не раскроются-так надо –
– О, пожалей! –
Ни для заката, ни для взгляда,
Ни для полей –
Мои опущенные веки.
– Ни для цветка! –
Моя земля, прости навеки,
На все века!
И так же будут таять луны
И таять снег,
Когда промчится этот юный,
Прелестный век.
«Над Феодосией угас…»
Над Феодосией угас
Навеки этот день весенний,
И всюду удлиняет тени
Прелестный предвечерний час.
Захлебываясь от тоски,
Иду одна, без всякой мысли,
И опустились и повисли
Две тоненьких моих руки.
Иду вдоль генуэзских стен,
Встречая ветра поцелуи,
И платья шелковые струи
Колеблются вокруг колен.
И скромен ободок кольца,
И трогательно мал и жалок
Букет из нескольких фиалок
Почти у самого лица.
Иду вдоль крепостных валов,
В тоске вечерней и весенней.
И вечер удлиняет тени, 
