Марина Светлая – Женский роман (страница 41)
— Тебе больше понравится, если я скажу, что жена, которая меня бросила? — приподняв брови, спросил Макс.
— Ну ни хрена себе, Вересов! — брови Винниченко взлетели куда выше, чем у Макса. — Ты когда успеваешь-то? Что на свадьбу не пригласил? На поминки по рухнувшему браку хоть позовешь?
— Идиот! А еще начальник отдела, — улыбнулся Макс.
— В наше дело других не берут! Ладно, найду я твою Джульетту… как там… — он заглянул в лист, протянутый Вересовым, — Николаевну, 23 года, учительницу французского.
На том и разошлись.
Вересов знал, что Игорь поможет. Главный вопрос: когда? Сидеть и ждать Макс не мог. Попетляв по городу, он отправился к Гостевой. В конце концов, Леську можно попробовать найти самостоятельно.
Наталья Анатольевна встретила его приветливо. То ли до нее еще не дошли слухи, то ли не стала проявлять характер. Начала рассказывать об успехах Кирилла, пришла в недоумение, услышав о цели прихода Вересова. Но адрес дала.
Леськи дома не оказалось.
Скрипя зубами, Макс позвонил Алле Эдуардовне. Та нисколько не удивилась, что Максим Олегович на выходные уехал на дачу. Еще бы! За прошедшие месяцы все привыкли. Или не все?
Кирилл, как оказалось, был против.
Мара… да, черт возьми, он не знал, что думала Мара!
Ему было хорошо, а ей? Как она воспринимала то, что было между ними? Чего ждала от него?
Вересов долго вертелся в постели под зуденье безответных вопросов в голове, но под утро заснул.
Разбудил звонок от Игорька. Тот бодрым тоном сообщил, что Федор Иванович Нетудыхата границ не то что страны, даже родного городка не покидал. И прошедшую ночь благополучно провел по основному месту работы — охранял ведомственный объект.
Через час Вересов жал на кнопку звонка квартиры Стрельниковых. Никто не открывал. Зато вышла сердобольная соседка, рассказавшая, что Петр Данилович часто уезжает на выходные. На вопрос, где может быть Марина, лишь пожала плечами.
В воскресенье вечером Макс снова был в Броварах.
— Опять ты? — недовольно протянул Стрельников.
— Петр Данилович, где Марина?
Дед недовольно оглядел навязчивого ухажера. Ничто в облике Макса не указывало на мало-мальские страдания в понимании деда. Глаза были ясные, одет с иголочки, благоухал одеколоном, разве что щетину отрастил подлиннее. Так поди ж их разбери этих нынешних вертопрахов!
— Что ж ты не уймешься никак, — проворчал дед.
— Мне нужно с ней поговорить, — упрямо проговорил Макс.
— Не о чем вам разговаривать. Маринка уехала. От тебя, между прочим, уехала. Она визу ждет. К матери поедет. В Португалию.
— Ну хорошо, — кивнул Максим, — передайте ей хотя бы, что я приходил. Что мне нужно с ней поговорить. Пусть сама решит, надо ей это или нет.
Дед традиционно хлопнул дверью.
Следующим пунктом в программе поисков стала школа. Директора Вересов не застал, обратился к завучу.
Завучиха, которой Марина боялась, как огня, особенно в свете опозданий, была приблизительно его возраста, носила изящную стрижку, очки для зрения и синие джинсы, ладно сидевшие на точеной фигурке. Обручального кольца на пальце не наблюдалось. В этот раз она была покрашена в пепельно-русый цвет. В прошлом году была рыженькой. Периодически строила Максу глазки, когда он в течение лет обучения Кирилла встречал ее в коридорах школы. Но бывало это редко. В общем-то, он даже не помнил, как ее зовут.
А звали ее Татьяна Викторовна. И была она родной дочкой директора гимназии.
Увидав Вересова на пороге учительской, она сняла очки и, кажется, не веря тому, что он сам идет к ней в руки, спросила:
— Вы кого-то ищите?
— В некотором роде, — ответил Максим Олегович. — В силу сложившихся обстоятельств, хотелось узнать, может кто-то знает, где найти Стрельникову?
— У вас какое-то дело к Стрельниковой? Можете обратиться ко мне. К сожалению, Марина Николаевна покинула нас.
— Да-да, я знаю. Но мне нужна именно она. Я подумал… она дружила с кем-то в школе, кто может подсказать, как ее найти.
Татьяна Викторовна едва слышно хмыкнула и уточнила:
— Вы ведь отец Кирилла Вересова? Насколько мне известно, с оценками по французскому у него все неплохо. Едва ли Марина Николаевна может помочь вам в чем-то еще. Или вы ищете репетитора?
— Репетитор у нас есть, — терпеливо пояснил Макс и пошел ва-банк. — Марина Николаевна нужна мне по другому вопросу. Вы же наверняка знаете о том, что произошло.
Татьяна Викторовна побледнела. Надела очки обратно и сухо сказала:
— Вы же согласились не писать заявление. Она уволилась. И вряд ли в Киеве ее куда-то еще возьмут из-за этих слухов. Что вам еще от нее надо?
— Обсудить моральный ущерб, — наблюдая за завучем, проговорил Вересов.
— Ну вы же понимаете, что ничего там не было! — принялась увещевать завучиха. — Вам же показывали эту чертову пленку! Какой ущерб? — она перевела дыхание и продолжила: — Я, господин Вересов, прямолинейный человек, вилять не умею. Потому скажу честно. На мой взгляд со стороны, если кто и пострадал от этой нелепой истории, так это Стрельникова. Я не исключаю, что вы сломали девке жизнь!
— То есть возмещение морального ущерба с моей стороны вы не рассматриваете?
Татьяна Викторовна поперхнулась словами, которыми собиралась продолжить свою тираду, и неожиданно… покраснела. Некоторое время молчала, глядя на Макса. А потом сказала:
— Простите. Я не подумала… Но даже если бы я хотела, я не смогла бы вам помочь. Все это произошло так внезапно. Мы сами ее разыскивали, чтобы сказать, что дела никто открывать не собирается. В итоге пришлось звонить на домашний телефон и передавать через ее дедушку.
— У меня к вам просьба. Если вы вдруг что-то узнаете о Марине Николаевне, позвоните, пожалуйста, — Макс протянул визитку.
Татьяна Викторовна кивнула и сказала:
— Если вдруг… то обязательно, господин Вересов.
Вечером приехал домой. Снова звонил на выключенный телефон Мары. Понимал, что она сменила симку, но упорно звонил. Неожиданно вспомнил, что когда-то давно, почти в прошлой жизни, она писала ему на электронный адрес. Воспользовался и этим шансом — отправил письмо. Всю ночь просидел под ноутбуком в глупом ожидании ответа.
Утром на кухню ввалился хмурый Кирилл. Смотрел так, что не поймешь, то ли злится, то ли раскаивается. Достал из холодильника банку томатного сока, сделал несколько глотков прямо из нее, не налив в стакан, а потом скупо спросил:
— Ищешь ее?
— Ищу, — не глядя на сына, ответил Макс.
И снова сорвался на дачу. Там мог хоть немного дышать. Бродил по дому, натыкаясь иногда на ее вещи. Словно она ненадолго вышла и скоро вернется. Но ждать было невыносимо.
Впервые в жизни он так физически ощущал отсутствие в своей жизни другого человека. И пока он не вернет Мару, эта тупая боль, поселившаяся в нем, не пройдет. За короткое время она стала частью его самого. А теперь взяла и вырвала себя из него, оставив по себе воспоминания и несколько безделушек.
Однажды вечером Вересов перебирал фотографии на полу в гостиной. Их было немного. Новый год, Умань, Зазимье. На всех Мара улыбалась. Даже если не знала, что он ее снимает — улыбка всегда была на ее губах. И он улыбался ей в ответ.
Макс лег на пол, долго смотрел в потолок, вспоминая ее, их вместе, без подсказок, а когда повернул голову, чтобы протянуть руку за следующим фото, вдруг заметил что-то под креслом. Оказался блокнот. Большой, синий, с нарисованными парусами. Раскрыл — большая его часть была исписана. Что-то зачеркнуто, несколько страниц вырвано.
И Вересов начал читать.
Проснулся от того, что в комнате было светло — за окном во всю светило солнце. Он так и заснул в кресле, блокнот валялся на полу. Макс подобрал его, улыбаясь, сунул в портфель и прикинул план на сегодня.
Сегодня пунктом номер раз была Леська! Наведываясь к ней каждый день, он так ее и не застал.
А все потому, что Леська и Толик, помирившись в очередной раз, слиняли в отпуск в Египет. На целую неделю! И вернулись только накануне вечером. Дорогой снова разругавшись в пух и прах из-за колесика, отвалившегося от любимого Леськиного чемодана.
Потому, когда в дверь их квартиры позвонили, Леська даже кричать, чтобы открывал Толик, не стала. Молчал и Толик. Молча вышел из душа, завернутый в одно полотенце, и с обреченностью осужденного на казнь на электрическом стуле проследовал к двери.
— Хоть бы тапки надел! — заорала Леська. — Весь пол залил!
Толик только вздохнул и щелкнул замком.
«Мило!» — подумал Вересов, глядя на мокрого мужика в полотенце, но вслух сказал:
— Добрый день! Олеся дома?
— Какая Олеся? — не понял Толик.
— Прокопчук, — уточнил Макс.
В коридоре показалась белокурая барышня, ровесница Мары, в умопомрачительно розовом халатике. Похлопала ресницами и, протянув тонкую руку с ярким маникюром, впрочем, местами уже начавшим сходить, сказала: