Марина Светлая – Женский роман (страница 27)

Платье висело в шкафу в чехле. Наглажено было тоже еще вечером. Она ужасно им гордилась, потому что сидело оно на ней, как влитое. Но одновременно саму себя Мара в этом платье не узнавала. Из темно-синего шелка, расшитое пайетками по краю, отчего при ярком свете переливалось причудливым морозным узором, оно напоминало накидку на одно плечо — второе было обнажено. На талии платье было перехвачено тонким пояском. И открывало ноги. Может быть, даже слишком открывало. Как показаться в этом наряде перед дедом, она не очень представляла. Но слишком велик оказался соблазн, когда она увидела его в витрине магазина. В результате деньги, присланные матерью на праздники, потрачены без малейших колебаний.

Впрочем, теперь уже вариантов не было. Мара решительно переоделась, накинула на плечи пиджак из своих «учительских запасов», чтобы деда хоть голым плечом не шокировать. И в таком виде предстала пред очи так и сидевших в гостиной мужчин.

На этот раз дед крякнул. Макс принялся расстегивать и снова застегивать ремешок часов, поглядывая на коленки Мары. Со словами «Ты будешь самой красивой сегодня!» он подошел к ней, думая, что такое платье, и вправду, надо показывать на вечеринках, в то время как он решил под этим предлогом все-таки затащить Мару к себе в квартиру. Кирилл укатил в Карпаты, Алла Эдуардовна на праздники отпросилась.

— Дед, не скучай, — проговорила Мара, подойдя к Петру Даниловичу, поцеловала его в щеку и протянула коробку с подарком. Триммер куплен был в последнюю минуту этим утром между парикмахерской и поисками вина.

Повертев в руках подарок, дед заявил:

— С таким количеством еды, что ты наготовила, мне скучать будет некогда. Вернешься когда? — спрашивал внучку, но смотрел на Максима.

— Если позволите, я привезу Марину второго, — вежливо сказал тот.

— Если откажу вам — объявите меня старорежимным маразматиком. Но учтите, молодой человек, у меня пока нет оснований вам доверять. Марина три месяца кормила меня разными байками. И теперь я вижу почему.

— Почему же? — спросил Макс.

— Такие, как вы, красиво умеют заморочить девчонкам головы, а потом хвосты поджимают — и в кусты.

— Я не давал повода для подобных выводов, Петр Данилович, — сдержанно ответил Макс. — Мне кажется, вы судите предвзято. И не меня.

— Ну вот мы и посмотрим, — и дед повернулся к Марине. — Так когда вернешься?

Мара, красная то ли от стыда, то ли от злости на деда, на этот раз вполне обоснованной, сузила глаза и ответила:

— Второго.

— Ну-ну, — усмехнулся дед.

Она рассеянно чмокнула его в щеку. С Максом они обменялись церемонным рукопожатием. Тем и закончились смотрины.

— Не злись на деда, — натягивая перчатки, уже в подъезде сказал Вересов.

Мара посмотрела на него совершенно несчастными глазами. И с трагизмом ответила:

— И так всю жизнь! — спустилась на несколько ступенек, снова остановилась и добавила, пытаясь успокоиться: — Нет, он меня любит. И бережет. Мама в Португалии, у меня, кроме него, и нет никого… Но сегодня он самого себя превзошел!

Макс повернулся к ней и, стоя на ступеньку ниже, смотрел теперь прямо ей в глаза.

— Ну я бы вряд ли ограничился только словами, если бы кто-то попытался увести тебя от меня, — он резко дернул Мару на себя и проговорил в самые губы: — Так что Петр Данилович еще был довольно любезен. Наверное, потому что Новый год, — хохотнул он и легко поцеловал ее.

— Я что? Коза или кобыла, чтобы меня уводить? Пошли уже!

Мара рассмеялась, обошла его и быстро побежала по лестнице вниз. Макс бросился за ней.

Пока ехали, Вересов усиленно заговаривал Маре зубы под тихое радио, чтобы она как можно позже поняла, что ни в какой ресторан они не едут. Припарковав Прадо на своем месте, он помог выйти Маре и, подведя ее к подъезду, спросил:

— Высоты не боишься? Одиннадцатый этаж.

Она запрокинула голову, глядя на высотку, и уголки губ поползли вверх. Сыпавшиеся с неба снежинки падали на ее лицо, и от этого сделалось совсем-совсем весело.

— Высоты не боюсь. Значит, вечеринка частная?

— Можно и так сказать, — улыбнулся в ответ Максим.

Лифт, ключ, распахнутая дверь.

— Проходи! — он замер на пороге, ожидая ее ответа.

Мара на мгновение остановилась возле него, а потом шагнула в квартиру. Наверное, Хванчкара все еще из головы не выветрилась.

— Не сказать, чтобы я не догадывалась, что рано или поздно ты притащишь меня сюда… Но ты стратег! — тихо засмеялась она.

— Пусть это будет твоим подарком мне, — сказал Макс, закрывая дверь. — Мне очень хочется, чтобы тебе здесь понравилось.

Он провел ее в гостиную, отличавшуюся от гостиной в ее квартире. Мебель в ней была дорогая, елка искусственная, шторы на окне во всю стену дизайнерские. Но вдоль противоположной стены тянулся большой книжный шкаф. И было невооруженным глазом заметно, что книги в нем собирались не одним поколением семьи Вересовых. Да елка выглядела странно. Нет, цыплят с поролоновым клювом на прищепке из детства Макса на ней не было. На ней вообще игрушек не было. Она вся была укутана разноцветным дождиком и лампочками.

Мара прошлась по комнате, словно бы не осматривалась, а привыкала. Словно бы пыталась понять, какая она сама в этом месте. И глупо удивлялась тому, что при кажущемся контрасте между его квартирой и ее собственной, едва ли она может сказать, что здесь ей не по себе. Возможно, потому что понимала, что у него не может быть по-другому. Возможно, потому что они были здесь только вдвоем, без его друзей, которых она, признаться, боялась больше, чем визита в его холостяцкую квартиру. Возможно, потому что важен был только хозяин, внимательно следивший за тем, как она перемещается по гостиной: видно было, что ей понравилась библиотека — расстегивая пиджак, она провела пальцами по корешкам книг и зачарованно улыбнулась; озадачила елка — возле нее она стаскивала пиджак с плеч; вид из окна заставил остановиться, чтобы невольно охнуть от количества огней.

В конце концов, окончив свое незатейливое исследование, она отвернулась от окна к нему и тихо сказала:

— Так вот, как живут мои ученики и их папы.

— Так живут Вересовы, — Макс взял из ее рук пиджак и пристроил на стуле, оказавшемся рядом.

Провел ладонью по ее коротко стриженому затылку, погладил шею и склонился к обнаженному плечу. Заскользил по нему губами, глубоко вдыхая запах ее кожи.

— Потрясающее платье, — шепнул он, коротко целуя теперь ее шею, — и потрясающая стрижка. Но в таком виде тебя совершенно нельзя показывать моим друзьям, — рассмеялся Макс, прижимая ее к себе.

— Значит, все-таки коза или кобыла? — хмыкнула Мара.

— Ты ж, вроде, не зоологию ведешь, — расхохотался Макс в ответ. — А все про домашних животных талдычишь.

Он наклонился близко к ее лицу, так, что видел только расширенные зрачки ее глаз и выдохнул:

— Ты выглядишь слишком сексуально, чтобы они остались равнодушными. Но дело в том, что не все из них отличаются высокими моральными принципами. И да, я — собственник! — Максим прикусил ее губу и тут же стал целовать так, словно не целовал целую вечность.

Мара обвила руками его шею, отвечая на поцелуй, а потом вдруг чуть отвела голову и неохотно пробормотала:

— Между прочим, я не согласна, что визит к тебе равнозначен новогоднему подарку. Потому что ты его себе сам организовал. Хочешь настоящий подарок?

— Это спорное утверждение, — лениво пробормотал Макс, водя пальцем вдоль ее руки, — но подарок я хочу.

Мара невозмутимо отвернулась от него и проследовала к дивану, где непонятно как оказалась ее сумка. Порылась минутку. И, не оборачиваясь, проговорила:

— Он банальный, наверное. Но и я не семи пядей во лбу. Так что будет у тебя подарок от учительницы французского из Броваров, которая однажды настолько тебя вывела из себя, что ты ее похитил. Вот.

Она, наконец, вынула из сумки небольшой куб, обтянутый коричневой тканью, перевязанный бечевкой, и протянула ему.

Вскинув брови, он развязал бечевку и распаковал подарок, увидев под тканью футляр для зажигалки.

— Я тоже не гуру в области подарков, — сказал Макс и повертел в руках небольшую классическую хромированную Zippo. С одной стороны на ней была выгравирована Эйфелева башня (учительница французского не удержалась), а с другой он с улыбкой прочитал латинские буквы — MaxMara. — Спасибо! По-моему, звучит, а? — подмигнул он ей.

— Вполне. Макс очень со многим хорошо звучит, не находишь?

— Не нахожу. Ну и поскольку ты начала обмен подарками… Подожди, я сейчас, — он вышел, но вскоре вернулся с небольшой бархатной коробкой.

Открыл ее и достал изящные часы. Взял ее руку в свою и надел ей на запястье фигурный золотой браслет.

— С Новым годом!

— С Новым годом, — ответила она, рассматривая подарок, потом подняла искрящиеся глаза и, решительно обняв его за шею, заявила: — Лучший мой подарочек — это ты.

— Уверена?

— Если бы я не была уверена, то ты бы и первое похищение не совершил. Только это страшная тайна, договорились?

— Только что ты выразила сомнение в моих возможностях, — хохотнул Вересов.

— Ну я же не коза и не кобыла, чтобы меня на поводке тащить, куда вздумается!

— Не знаю, что тебя не устраивает. Меня лично вполне устраивает быть твоим подарком. Даже как-то особенно вдохновляет, — зашептал он ей в самое ухо, ощупывая платье в поисках застежки. — И как любой подарок, я очень хочу, чтобы меня распаковали, — он, наконец, нашел замок змейки и медленно потянул его вниз.