Марина Светлая – Зеленое солнце (страница 74)
Разобраться в нюансах Милане не довелось. Аптека оказалась закрытой, а дежурная медсестра, выглянувшая на ее шаги и вы́пытавшая причины ночного бродяжничества, в свойственной медикам прагматичной манере утешила, что все равно надежнее делать тест утром.
Вернувшись в палату, Милана снова забралась в спасительный кокон. Телефон разрывался от повторявшихся звонков Олексы, которые она пропускала. Он беспокоится. Единственный, кому не безразлично, что с ней, и она заставила себя набрать несколько слов сообщения.
«Завтра буду дома. Все расскажу».
«Ты в своем уме? Я переживаю», — тут же прилетело ей в ответ.
«Все завтра», — написала Милана, отключила телефон до утра и, откинув голову на подушку, уставилась в потолок, пока не провалилась в зыбкую дрему, в которой бродила туманными лабиринтами. Упиралась в тупики и возвращалась к исходной точке. Просыпалась, вертелась под одеялом, было жарко и холодно одновременно. Она снова засыпала, и снова кружила в бесконечных коридорах. Искала выход и не находила. А в ушах раз за разом звучал голос Назара.
Негромкий. Заботливый. Он успокаивал. Но не ее…
Когда Милана в очередной раз открыла глаза, за окном начинался новый день. После тревожной ночи болела голова. Приняв душ и умывшись, она собрала рюкзак, намереваясь сразу же после осмотра уехать. И уговаривала всех возможных богов успеть сделать это до того, как явится Стах. Она даже подумала, не сбежать ли сразу. В конце концов, в Кловске достаточно клиник, врачей и сопутствующих возможностей.
Но этот наметившийся план ей осуществить не удалось. Пребывая второй день в растерянном состоянии, Милана самой себе напоминала марионетку, которая никак не может избавиться от нитей, и каждый, кому не лень, дергает за них с завидным успехом. Сейчас в роли кукловода выступала медсестра, явившаяся за ней и принявшаяся таскать по кабинетам.
Анализы, допрос у гинеколога, осмотр, снова появившаяся медсестра. Прорвавшийся сквозь весь этот белый шум звонок Стаха оказался решающим, и уже через десять минут Милана, избавившись наконец от всевозможного навязчивого внимания, катила по трассе в сторону дома. Она медленно становилась собой, будто отъезжая от Рудослава — избавлялась от оболочки, сковывающей ее мысли и поступки. И это было хорошо, это было правильно. Потому что ей надо многое обдумать.
Что делать дальше, что делать с ребенком, как вообще жить. «Седьмая неделя» — и ее мир оказался перевернутым, а планы — разрушенными. Теперь эти руины громоздились в ее голове, и рано или поздно Милане придется их упорядочить, потому что подчиняться обстоятельствам — не в ее правилах. Надо лишь принять решение и быть уверенной, что оно безошибочное, и тогда все остальное само уложится в систему установленных ею координат.
Главное — решить. Решиться.
Но пока она определилась только с одним — ничего не говорить родителям. Она легко представляла, какой ответ получит от них, особенно с учетом того, что в ее жизни больше не предвидится Назара. Сейчас у нее в запасе немного времени, этой отсрочкой она и воспользуется. А потом… потом еще вопрос, будет ли вообще о чем говорить.
И словно подслушав ее мысли, телефон отразил на экране входящий звонок от мамы.
— Милана, солнышко, как ты? — проворковала Наталья Викторовна соскучившимся голосом. — Совсем где-то запропастилась.
— Жива, здорова, занята, — отрапортовала Милана, мечтая о том, чтобы и мама была занята для сокращения длительности разговора. — А у вас что?
— Да все как обычно, папа работает, а я в твое отсутствие не знаю, к чему себя применить. Ну и грустно без тебя нам обоим. Саша вчера вообще выдал, что без нашей щебетухи дома отвратительно тихо.
— Заведите собаку, — буркнула дочь, — станет отвратительно громко. И вам, и соседям.
— Эм-м-.м… ты чего? — удивилась мама.
— Да нет, ничего, — вздохнула Милана, — я просто за рулем… Ты что-то хотела? Или давай я тебе попозже перезвоню.
— Милана, где ты уже машину добыла? — раздался перепуганный вздох. — Папе не вздумай ляпнуть!
— В прокате взяла, мама! Двадцать первый век на дворе!
— Ладно, ладно! Не нервничай, смотри на дорогу. Я просто хотела пригласить тебя в субботу у нас пообедать. Папа очень хочет повидать тебя, специально разгрузил себе этот день.
— Вот так просто повидать? — хмыкнула Милана.
— Ты считаешь, что это плохая идея? Мы тебя, считай, месяц не видели.
— А когда я вас к себе звала, то папа был ужасно занят.
— Папа и правда ужасно занят, он и сейчас с трудом. Но раньше хоть по вечерам тебя видел, а сейчас совсем не получается. У тебя дел много, да? — захныкала Наталья Викторовна.
Милана снова вздохнула. После ее возвращения в сентябре домой отношения с родителями стали странными. Внешне все выглядело благополучно. Отец, как и раньше, максимально потакал ее прихотям, которых, впрочем, стало значительно меньше. Съехав от них, Милана училась обходиться без родителей. Потому и хваталась за любой контракт, который приносил доход и укладывал еще один кирпичик в дорожку ее карьеры. Но она все чаще замечала, что отец будто наблюдает за ней, как за подопытным кроликом. А ощущать себя кроликом — было неприятно.
— Ну хорошо, мам, я приду.
— К семи вечера сможешь? Только, пожалуйста, солнышко, на такси. Если папа увидит тебя на машине после того случая, беды не оберемся!
— Я постараюсь не травмировать папину нежную душевную организацию, — рассмеялась Милана.
— Вот уж спасибо! — выдохнула Наталья Викторовна. — Какие-то пожелания насчет меню будут? Я скажу домработнице.
— Мам! Не начинай. Если я теперь живу отдельно, это не значит, что я за полтора месяца стала другой.
— Питаешься же, наверное, как попало, — горестно вздохнула та, — хочется порадовать.
— Я не могу как попало, — Милана принялась привычно объяснять сто раз говоренное. — Я хожу в спортзал, у меня контракты на съемки. А правильное питание важно и для одного, и для другого.
— Домашнее есть домашнее. Но я не настаиваю. Тогда договорились? Радовать отца?
— Он точно обрадуется?
— Конечно! Обязательно!
— Тогда я обязательно буду.
— Прекрасно! — с воодушевлением воскликнула матушка и добила: — Целую воздух у твоих щёчек! И ждем!
После чего отключилась.
А еще спустя полчаса Милана мрачно рассматривала в зеркало собственный живот, в котором, оказывается, шесть недель назад обосновалась… фасолинка, размеры и повадки которой до ужаса жизнерадостно описывали всевозможные сайты для будущих мамаш. Ее бестолковое занятие прервал очередной звонок.
— Привет! — живо ответила она, когда телефон высветил имя Олексы. — Ты дома?
— Дома, и, между прочим, тебя жду, — услышала она в трубке ворчливый голос, — а мне седеть еще рано, чтобы вторые сутки подряд волноваться, бестолочь!
— Не бурчи, — хохотнула Милана, — собирайся, я скоро буду.
— Куда собирайся? — опешил Олекса.
— В клуб меня поведешь!
И чтобы грохотало погромче. Чтобы не слышать вопросов Олексы. Чтобы заглушить собственные мысли. Чтобы отключиться, едва добравшись до кровати, вернувшись домой под утро.
Проснулась она тогда, когда нормальные люди собираются обедать. Уплетая творог, который щедро залила йогуртом, она представляла себе пиршество семейства Шамраев. Дымящийся борщ, котлеты с пюре, компот из летних запасов, всевозможная сдоба и главная булочка сезона — Анька в переднике. Милана хохотнула, зло впихнула в себя еще одну ложку творога и, решительно прекратив бессмысленные фантазии, озадачилась сборами к родителям.
Сегодня это необходимо было делать с особой тщательностью. Чтобы не заметили, чтобы не поняли, потому что она и сама до сих пор еще не осознала и все еще не приняла ни единого окончательного решения, как жить теперь, после… после Назара. Когда Назара больше не будет. А она есть. И фасолинка, блин, тоже есть.
Впрочем, родители, видимо, и не поняли, но вовсе не из-за тщательности ее сборов. Они были заняты совершенно иным и заняты настолько, что не вышли встречать ее, когда она звонила в двери ни минутой позднее оговоренного времени. Отворила домработница, широко и ласково ей улыбнулась, скользнула чуть обеспокоенным и смущенным взглядом по лицу и проговорила:
— Добрый вечер, Милана Александровна. Рада видеть.
«А папа, вероятно, особенно рад», — хмыкнула мысленно Милана, здороваясь со Светланой Николаевной.
— Где родители? — спросила она, отправляя в шкаф пальто и сумочку.
— В гостиной, как раз вас ждут всей толпой.
— Какой толпой? — удивленно спросила Милана, обернувшись.
— Гости приехали, неожиданно, — пожала плечами Светлана Николаевна. — Вы проходите, я сейчас побегу на стол накрывать.
— О гостях договора не было, — пробубнила Милана, направляясь в комнату.
И даже не подозревала, что именно этого гостя для полноты картины ей прямо сейчас и не хватало. Возле окна, опершись задницей на подоконник и сунув руки в карманы идеально выглаженных брюк, стоял Станислав Янович Шамрай, и его благородное суровое лицо, седоватые волосы и светло-розовая рубашка ярко выделялись на фоне темного осеннего неба, на котором ни проблеска света — можно подумать, глухая ночь. Увидав ее, он оторвался от окна и сделал шаг вперед. Тут же мама и папа, сидевшие на диване, повернули свои головы в ее сторону. И первое, что бросилось в глаза — странный испуг, исказивший красивые черты Натальи Викторовны.