Марина Светлая – Зеленое солнце (страница 68)
Отбил вызов и усмехнулся. Спит. Ему дерьмово, он устал, ему сдохнуть хочется. Если не сдохнет сам, то убьет кого-нибудь. И наверное, в качестве необходимой меры для сохранения собственной жизни организм снова погрузил его в сон. Еще более глубокий и долгий. Психика не справлялась, а значит, ей лучше уйти на второй план. Покой нужен. Покой, ебись оно все конем.
Ведь с главного номера ему так и не перезвонили, а он сам больше никогда на него звонить не будет. Назар дал себе слово. Дал себе слово и проснулся от того, что теперь телефон, как какой-то всадник Апокалипсиса, возвещал о том, что кто-то его снова домогается. И все-таки внутри скребло, царапалось и билось от того, что это могла быть Милана, которую он теперь уже ненавидел. Назар выругался и потянулся на другую половину кровати, нашарив на простыне трубку. Снова разлепил глаза и посмотрел на зажегшийся экран.
Отпустило. Ухнуло вниз. Разбилось вдребезги вместо того, чтобы захлестнуть горячей волной и взять за горло. Не она. Антошка из службы охраны. Просто так звонить бы не стал, все инструкции получил перед отъездом Назара, и вообще они много лет вместе работали. Шамрай на него полагался.
Не Милана. Да он бы и не принял, тут надо быть честным. Он бы не смог сейчас отвечать спокойно. Потому это и к лучшему, что не она, иначе драло бы внутри, и он не знал, от ненависти ли, от разочарования… или от саднящей раны, которую теперь чувствовал постоянно. Да, это хорошо, что Антошка, а не Милана.
Взгляд сам собой наткнулся на цифры, показывающие время.
Ну охренеть, конечно. Почти сутки в отключке. Не жрамши. И даже ведь не бухал, чтобы тело настолько подвело. Шамрай сжал зубы и решительно нажал на кнопку вызова. Как-то же надо было возвращаться.
— Кречет, у нас проблемы, — прозвучало безо всякого приветствия. — Ты где?
— В Рудославе уже. Что случилось?
- Да хуйня какая-то! Вчера заехала шпана на тачках, разговаривают с копачами, говорят, теперь тут все под ними, крышевать собрались, якобы от больших людей зашли. Это на Змеевке. Никоряки с ними, кажись.
— Вот суки! — взвился Назар, услышав любимую фамилию, и все-таки поднялся с кровати и оглянулся по сторонам в поисках футболки. — Вы что предприняли?
— Ну, людей успокоили, патруль усилили.
— Стах в курсе?
— Да, сказал, что разберется, но тут еще все хуевее походу. Они тока шо на новый прииск заехали, а там охрана. В замес не лезут, но и не уезжают, обступили все, контролировать собрались. Угрожают, что сегодняшнюю добычу не выпустят.
— Вооружены?
— Да, со стволами.
— Заебись, — Назар тряхнул головой, пытаясь поставить ту на место, обнаружил одежду валяющейся на полу и наклонился, чтобы подхватить. Башке это, конечно, не понравилось, но он снова сцепил зубы так, что желваки заходились. Уж чего-чего, а слабости он воли давать не мог. Права не имел. И без того же… хватит.
— Вы там продержитесь полчаса. Я скоро буду, — проговорил он, натягивая джинсы.
— Хлопцы нервничают. До́бычу пока остановили. Рабочие впряглись тоже.
— Сдерживай. Приеду — сам буду с ними разговаривать.
— Давай, Кречет. Жду!
На том и отключились.
Назар натянул футболку, набросил куртку. Нашел ключи. Выскочил на улицу, влез в салон машины, вытащил из-под сидения обрез, кинул его на штурманское кресло. И рванул на копанку, продолжая игнорировать состояние, в котором все еще пребывал — будто голову ватой напихали, и звуки, запахи, цвета — все воспринималось именно так, будто сквозь вату.
Ни буйства красок леса — какое буйство среди ночи, ни рева машины. Ничего. Все из него вытеснено ватой. Вынуто. И никому не нужно.
Проселочная дорога. Грунтовка. Подсохшая грязь, благо хоть колеса не вязнут. Вырубка. Прииск. Несколько тачек, суровые, будто высеченные из камня лица, освещаемые фонарями и фарами. Будто перемешанные с движущимися лесными тенями, они и на людей-то не похожи. Гномы земляные.
Шарахнула дверца. В руках — холодный ствол. Точно такими же холодными сейчас были его глаза. Холодными и страшными, и если бы он самого себя увидал в зеркало, то, возможно, и ужаснулся бы. Но Назар ничего уже не боялся так сильно, как сплоховать. И подвести Стаха, единственного, кого все еще считал кем-то своим. Кем-то важным. Кем-то, ради кого стоит бить наотмашь и быть битым. Драться, бороться и пусть даже подставлять самого себя. Нихрена он не был птицей. Преданность его — чисто собачья. И он сам это знал о себе.
— Кречет! — угрюмо выкрикнул Антон, двинувшись к нему, пока он шел вперед и осматривался. Никого в траншеях нет, мотопомпы не работают, тишина. По ту сторону — несколько джипов, вдоль которых прохаживаются хлопцы, некоторых из них он даже узнавал — местная гопота, кто с Шамраями работать не хотели или периодически быковали. Были и неизвестные, которых первый раз сейчас увидал. И Петро Никоряк с сыном Максимом тоже были. От вида последнего Назар поморщился. Задрало его это семейство.
— Ну что, парни, а теперь по-взрослому поговорим? — спросил Назар. Спокойно и холодно, почти не повышая голоса, но, следом за этим зазвучал низкий, будто от земли исходящий ропот копачей.
— И кто ты такой, чтоб с тобой разговаривать? — донеслось до него.
— Да Шамрайская шестерка он, нехер его слушать, — это уже Макс. Отец зыркнул на него, и он заткнулся. Назар хмыкнул и сощурился.
— Кто я такой, здесь все знают, — гаркнул он. — А вот вы от кого прикатились и какого хрена на чужом прииске делаете?
— А напомнить, что добыча тут незаконная. Стах Шамрай забылся, походу. Все к рукам прибрал. А не бывает так. Делиться надо. Если не делишься, то недолго и голым остаться.
— Ну нихрена ж себе! — присвистнул Кречет. — Вроде, Стах Шамрай жадным никогда не был. Если мало показалось, то это ваши проблемы, не наши, мы свое блюдем. Огласите условия, я ему передам.
— Поздно уже оглашать, — рявкнул парламентер. — Теперь будет так, как мы скажем. Начальство у нас серьезное, лучше не тягаться.
— Шамраи, значит, места эти разведывали, все обустраивали, а эти на готовое! Мы с ним годами, а эти пришлые! Со Стахом хоть ясно, как работать! — теперь уже голоса доносились из-за спины Кречета, будто бы поддержкой ему, но он слишком хорошо знал, что мужичье как раз преданностью не отличается — кто больше даст, к тем и пойдут. Были, конечно, прикормленные. Но всех не прикормишь.
Словно бы в подтверждение его слов, испытывая чужую алчность, вожатый этих «понаехов» хищно усмехнулся и обратился ко всем сразу:
— С Балашом работать получше будет. Он без посредников всем сраки прикроет. Прокурор новый, слыхали? И безопаснее, и по бабкам — не обидит. Потому определяйтесь сразу. Или сдаете намытый янтарь нам, или валите. Без обид, мужики.
— А потом чуть что — прокурор ваш сразу всех и повяжет, — отозвался в ответ Назар и дернулся к своим, судорожно соображая, чем перекрыть, что противопоставить, и, кажется, знал, чем и как. Потому говорил уверенно, пусть и приходилось сдерживаться ярость, которая клокотала под кожей: — Не было случая, чтобы Стах не вытащил, когда нужна была помощь. Штрафы за вас вносил, меры безопасности были все отлажены, зарабатывать давал. Вы знаете, что я правду говорю. Каждый сталкивался. Так вот что еще скажу. Впредь намытое на этом участке будете себе оставлять. С вас — плата за возможность работать. Таксу установим справедливую. А сколько намыли — все ваше, реализовывайте как считаете нужным, отреза́ть вас от перекупщиков никто не будет. Пятак богатый, вы сами видите. Все остальное остается по-прежнему — и патрули, и крыша от Стаха.
— Да где ты, щенок, крышу возьмешь, против Балаша? — расхохотался Петро. — Кто вы и кто он!
— А это наше дело. Как-то тебя это не волновало, когда Стах Макса твоего откупал по прошлой осени, да? Благодарен даже был. Потому мы либо остаемся при своем и отстаиваем, либо рассыпаемся и тогда нас никто не защитит. Свое слово я сказал.
И его слово слишком сильно превышало возложенное на него дядькой. Нет полномочий, но, черт подери, вариантов же тоже нет. Они ведь почти договорились уже, почти решили, Стаху придется принять, иначе людей доведут. Янтарь — херня, если людей баламутят. Будут люди — будет янтарь. А без людей ничего не будет.
— Я свое брал, — огрызнулся младший Никоряк. — Я на Стаха горбатился с пятнадцати лет, ничего своего не нажил. Батя здоровье положил в ваши канавы. То и хватит! Это наша земля, Стахом она не куплена, хотим — и себе забираем.
— Не себе, а этому Балашу, эй! Ты б, Максимка, не путал! — хохотнул кто-то из мужиков.
— Это ты рамсы не путай, Павло! — огрызнулся Макс.
— Сам заткнись, придурок!
— Харе херней страдать, мужики! — рявкнул главный. — Кого не устраивает, может свалить сейчас, не держим. Но Шамраев здесь уже никто не боится! И ничего им тут не принадлежит. Все дела теперь через нас.
— Нахуй съебитесь! — выкрикнули из патруля, и в какой момент все вышло из-под контроля понять было почти невозможно. Однако не иначе как звериным своим чутьем Назар его уловил. Вот сейчас. Сейчас. Как в замедленной съемке — лица словно закаменевшие, а после пошедшие трещинами. Кто на кого кинулся первым — какая разница, но Никоряка с перекошенной мордой и ломом, занесенным над головой, летящего прямо на толпу Назар и рад бы развидеть, а никак — вот он.