Марина Светлая – Зеленое солнце (страница 54)

Милана резко повернулась так, чтобы видеть его лицо, обхватила его ладонями. Оно было холодным, по-прежнему бледным, почти безжизненным.

— Прости, — зашептала она, — прости меня. Не надо было спрашивать.

Он будто не услышал того, что она сказала. Смотрел не на нее, а сквозь — на реку. И все еще говорил, не останавливался:

— Его увезли в больницу, а меня в участок. Не помню уже, сколько я там просидел, пока не приехал дядя Стах. Он вытащил. И отца отправил в столицу, в нейрохирургию… я знаю только, что он поправился и что с ним все хорошо. Я не спрашивал, боялся страшно, вдруг его калекой сделал, а меня отмазали. Потом как-то случайно застал разговор… Стах матери говорил. Я ему на всю жизнь обязан.

— Странно, что тебе не сказали… — пробормотала Милана.

— У Стаха семья погибла, ему было не до нас, а с мамой… мама и раньше беспомощная была, а тогда совсем в себя ушла из-за меня. Узнал — и ладно.

— Ну конечно! — раздраженно проговорила она. — У всех обстоятельства, один ты во всем виноватый.

Он вздрогнул и из своего междумирья вернулся к ней. Вспомнил, что она спросила. Вспомнил, почему рассказал. Взгляд его сфокусировался на ее лице — уставший и такой тяжелый, что не вынести. И звук его голоса сделался совсем потусторонним, глухим, севшим, едва слышным:

— Ты теперь меня бросишь, да?

— Как они? — фыркнула Милана, обнимая его за шею. — Ты почти ребенок был, а они походу нифига об этом не думали.

— Для ребенков есть колонии для несовершеннолетних. Они меня вытащили, а я сам… я же сам… Нахрена тебе это надо, такое пятно?

Теперь наступила ее очередь не слушать. Она задумчиво смотрела на воду и вдруг встрепенулась.

— А давай попробуем его найти.

— Это еще зачем?! — опешил он.

— Встретиться, поговорить…

— О чем нам говорить-то? Я его чуть не убил, Милана! Мать до сих пор иной раз на меня смотрит в ужасе.

— Это была неосторожность.

— Какая разница, что это было, если не исправить уже ничего. Да и… и мама не простит, если я попробую рыпнуться. Она его ненавидит.

— Ну… ты… тебе виднее, Назар, — миролюбиво проговорила Милана, — не сердись.

— Это ты на меня не сердись… это… это важно, понимаешь? У тебя отец большой человек, а тут я со своим прошлым. Зря я вообще к тебе лез, теперь же не отлипну, даже если пошлешь.

— А что делать будешь?

— То же, что и раньше. Ходить за тобой везде и бить морды тем, кто тоже ходит, — проворчал Назар, а потом вдруг улыбнулся: — И целовать тебя. Ты же не устоишь, а?

— Не устою…

— Значит, у меня есть вундерваффе, — он коснулся большим пальцем ее нижней губы и запустил остальные за затылок, под волосы. А после приблизил ее лицо к своему, чтобы выдохнуть, уже почти дотянувшись: — Всегда буду тебя целовать.

23

— Спасибо, тёть Зой, — торопливо поблагодарила Надя Ковальчук аптекаршу и быстро сгребла из-под окошка упаковку метоклопрамида, витамины и два теста на беременность. Но сбежать быстро не успела, пока возилась с застежкой на сумке, тетка Зойка хитро ей подмигнула и по-родственному, хотя они никакие не родственники и даже мало знакомы, поинтересовалась:

— Что? Задержка?

Надя подняла глаза, поджала губы и сдержанно ответила:

— Нет покамест.

— Но тошнит! — кивнула тетка на сумку, в которой теперь было спрятано противорвотное средство.

— Меня от жары часто тошнит… и голова болит, — вздохнула Надя.

— То перестраховка? — вскинула брови назойливая аптекарша.

— Ага… Ну, до свидания, тёть Зой, — снова попыталась она сбежать, пока кто-то еще не зашел в аптеку и не стал свидетелем этого концерта.

— Давай беги! Эти тесты хорошие, до утра ждать не обязательно! Пора уже порадовать Лукашика твоего! — продолжала грохотать тетя Зоя, пока Надя вылетала на воздух, под палящее августовское солнце.

Все она Зойке соврала. И будь у нее время, то выбрала бы любую другую аптеку, лишь бы подальше от дома. Но до завтра сил ждать нет, а это единственная круглосуточная в их районе. И пока Лукаш с дежурства не пришел, они с Анькой решили провернуть свое мероприятие, от которого Надю слегка потряхивало, настолько грандиозными могли быть последствия.

Аню тошнило который день. Прямо выворачивало, она ходила тенью и разве что не по стеночке на работе. И если бы Надя в том же санатории не служила медсестрой, она бы могла просто не заметить. А сегодня увидала и сама чуть не осела от Аниного вида. Зеленая, с такими тенями под глазами, что на панду смахивала. И совершенно несчастная.

«Отравилась, отравилась», — повторяла эта бестолочь, но только Надя знала точно, что и накануне она чувствовала себя неважно. И опаздывать стала ни с того, ни с сего, иногда отговариваясь, что какой-то упадок сил у нее от жары и от влажности — воздух действительно сделался жарким, душным и волглым из-за речки. Но тут уже настолько наглядно было, что Надька взяла подружку за руку, затолкнула в туалет и выдала:

«А ну-ка, колись, подруга. Было что-то?»

А та в ответ разревелась, размазывая по лицу сопли и слезы, пока не подскочила, схватившись за рот, Надя только и успела, что затолкнуть ее в кабинку.

И вот пожалуйста. Вместо того, чтобы пойти купить тест самостоятельно, уговорила ее, Надю. Дескать стыдно, а Надя — при муже, что такого? Зато теперь про Надю разнесут на весь район, что она беременная, еще до родителей дойдет — и начнется. Нет, они с Лукашем планировали, конечно! Но сначала хотели денег подсобрать и дождаться Лукашевого повышения, потому что ее-то заработка лишатся, а на государство Надька не особенно надеялась.

На что надеялась Анька — для нее вообще было загадкой, но вариантов, кроме как выяснить все до конца, у них не было.

Потому, вернувшись домой и застав бледную, как смерть, Анютку сидящей на кухне чуть ли не в том же положении, в котором она ее оставила, Надя сунула ей под нос одну из двух упаковок с тестом и выдала:

— Вот. Сказали, очень чувствительный, утра можно не ждать. Дуй в ванную. Стакан на полке возьми.

Аня вернулась минут через пятнадцать. Вид ее был странным, немного растерянным, но все же ее лицо, по-прежнему выглядевшее больным и измученным, в то же время излучало торжество. Она села на стул, на котором ждала возвращения Нади из аптеки, и залпом допила чай, теперь уже совсем остывший.

— А я беременная, — сообщила она замершей напротив подруге и довольно усмехнулась.

— Вот блин, — не разделила ее радости Надька и на некоторое время замолчала, внимательно оглядывая Аню и все больше хмурясь. Потом негромко спросила: — У вас тогда один раз было? До этого нет?

— Нет, — мотнула головой Анюта. — У нас только все началось, а тут эта курва столичная вмешалась.

— Значит, срок совсем маленький… Аборт сделать успеваешь.

— Какой аборт, ты офигела? — вскрикнула Слюсаренко. — Это мой шанс, понимаешь, шанс! И я его не упущу. Не-е-ет, подруга. Никакого аборта не будет.

— Да какой же это шанс-то? — опешила Надя. — Он же на тебе все равно в жизни не женится, Ань. Только ярмо на шею себе повесить? Ты… ты подумала вообще о том, что он бухой был, а? А вдруг какая-то патология?

— Надька, не начинай! — шикнула на нее Аня. — У нас тут тогда бо́льшая половина горожан с патологией. А Назар женится, он против матери не пойдет, а тетя Ляна точно будет на моей стороне. И я ей нравлюсь, и внуков она хочет, она сама мне сто раз об этом говорила. Надька-а-а, — мечтательно протянула она. — Я буду его женой, представляешь?

— Матерью-одиночкой ты будешь, дура! На весь город ославишься. Ань, ну ты сама подумай, это ж Назар Шамрай, он же ни разу в жизни ничего против воли не сделал. Его заставить невозможно. Он, конечно, гад и урод, но он как бы… характер свой имеет.

— Вот увидишь, — хмыкнула Анька. — По моему теперь все будет.

— Анька-а-а! Ну что ж ты бестолковая-то такая, а? Ты ж его почти всю жизнь знаешь! Ну неужели не видишь, что ничего не получится, только врага наживешь? Ну давай съездим в область, а? Операция безопасная, никто не узнает ничего, хочешь — даже я сама обо всем договорюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Получится, — уверила ее подружка. — Теперь все точно получится. И ни в какую область я не поеду. Мама поговорит с отцом, все уладится. Он точно не будет против, чтобы с Шамраями породниться. Да и кто у нас тут был бы против, а?

На некоторое время Надя зависла, глядя на подружку и пытаясь осознать то, что сейчас услышала. Потом коротко, рвано выдохнула, словно пыталась заставить себя успокоиться, и вкрадчиво, негромко спросила:

— Аня… Ань, а ты вообще ребенка-то хочешь? Ну, в принципе?

— Я хочу Назара, — отрезала Аня, — и я его получу. И хватит об этом.

Надя только кивнула печально, но больше не лезла. Так же печально она слушала Анин разговор с Назаром по телефону, неожиданно оказавшийся коротким. «Мне надо сказать тебе что-то очень важное», — умоляюще просила подружка. И уже в следующее мгновение, откладывая телефон, торжествующе поведала:

— Я же говорила! Завтра утром мы встречаемся. Сегодня не может, его нет в городе. А ты не верила!

— Да мало ли, чего он согласился. Может, спорить не хотел. А вот придет ли, вопрос, — в ответ проворчала Надя.

Но и тут Надя ошиблась. Назар пришел. Но вовсе не потому, что хотел ее увидеть, а потому что всегда держал данное кому-то слово.